Поместье для брошенной жены

Ральфар скучающе отпил кофе и придвинул свиток обратно.

Молчание затягивалось, и я вынужденно пояснила:

— Дело не в том, что я тебе не доверяю, и даже не в том, что вхождение в клан открывает дорогу для манипуляций.

Ральфар неуловимо помрачнел:

— Я бы ник.… Тогда в чем?

— Однажды мы разойдемся во взглядах, — попыталась я объяснить очевидное. — И тот, кто находится в подчиненном положении, будет вынужден подстраиваться, подыгрывать. Сглаживать чертовы углы, Фалче. Ты когда-нибудь сглаживал углы? Я их восемнадцать лет полировала. На мне насечек больше, чем на березе. Я больше не хочу. А во взглядах мы рано или поздно разойдемся, и не потому, что мы плохие, а потому что разные.

Ральфар не отрываясь смотрел мне в лицо. Изучал. Считывал мои потаенные страхи, поднятые бурей, как ил со дна речки. Даже быть голой было не так стыдно, как рассказывать о собственных мещанских травмах.

— Если дело в статусе, — сказала, обдумывая каждое слово. — Если дело в том, что не могу находиться рядом с тобой будучи веей, то это лишь вопрос денег. Я могу продать тебе материнское поместье за ту цену, которую ты готов дать. Давно хотела это предложить, но все к слову не приходилось. Взамен куплю небольшой дом в пределах столицы с наделом земли, что вкупе с первородной ипостасью дает права на свой род. Если в ближайшее время я смогу перекинуться полностью, это лишь вопрос времени и денег.

Несколько секунд мы сидели в тягостном молчании.

Над головой надрывно пела зарянка, стыл чай, сад задыхался в сладком облаке кружевных фрезий и птицемлечника. Невидимый метроном отсчитывал мгновения до.…

Ральфар неуловимо сдвинулся, сдавил каменной рукой предплечье. Пока нежно, но я чувствовала, какая сила кроется в его руках.

Подался вперед, гипнотизируя знакомой бездной в глазах.

— Надумала меня брос-с-с-сить, Риш-ш-ше?.. Неугоден с-с-с-стал….

На садовой дорожке пошатываясь остановилась белая, как мел, горничная. Поднос с новыми блюдами противно дребезжал. Два стража, такие же белые, вытянулись в струнку неподалеку от беседки и предпринимали усилия по слиянию с ландшафтом. Дворецкий — настоящий, а не тот маг с постной физиономией — подавал мне из-за кустов сложносочиненные знаки. Мол, бегите, вейра, бегите.

На секунду эта ситуация напомнила мне другую, двадцатилетней почти давности, но страх так и не вернулся. Фалче был слишком другим, и я поняла это именно в эту секунду.

Невидимый метроном с дребезгом разбился.

Серьезно.