Поместье для брошенной жены

Я уйду на твоих условиях, а дети останутся с тобой, дай меня немного покоя за их благополучие.

По губам Берна скользнула едва заметная улыбка. По каким бы причинам не расходились пары в Вальтарте, дети преимущественно оставались с матерью. У драконов была особая связь между матерью и ребенком, особенно, если этот ребенок — сын. Берн же с блеском обошел эту систему.

Я ведь понимала, почему узнала о разводе сегодня, а не год назад. Этот год Берн потратил на то, чтобы за моей спиной правильно настроить детей. Расписал им плюсы нового положения. Надавил на них через родителей, которые имели немалое влияние на детей. И, что немаловажно, имели немалое влияние на их драконью суть, к которой мне доступ был закрыт.

А Гроцы, насколько я знаю, имели графский титул, и Берн становился графом при женитьбе на Талье.

Это уже по-настоящему другой уровень и другие возможности.

— Значит, все же уйдешь. Я подумывал предложить тебе место наяры.

Возразить я не успела. Берн поднял руку, все также не отводя глаз от моего лица. В нем было даже что-то умоляющее.

— Постой, дослушай. Не смотри на это, как на унижение. Ты бы осталась рядом с детьми, осталась в артефактории, я купил бы тебе любой дом на твой вкус. Даже дом в столице. Двухэтажный, с садиком, как ты мечтала. Собак бы завела. Я бы не стал унижать тебя, ты знаешь. Я любил тебя, Риш, очень сильно, сильнее, чем ты. Я бы не стал настаивать… на выполнении обязанностей наяры.

Обязанности наяр просты до клинического безумия: кланяться, ходить на шаг позади семьи, как верная собака, и раздвигать ножки по щелчку пальцев.

И, конечно, имело большое значение происхождение наяры. Например, вейра из семьи Караль вошла в императорский дворец первой наярой, и император не смел унизить ее ни словом, ни делом. А вот судьба драдеры, взятой в клан высокорожденных могла сложиться куда горше. Ее семья не имела влияния и не могла защитить свою дочь.

Что говорить про меня, вообще не имеющую семьи, зато разжившуюся статусом веи?

Омерзение, гнев, обида, боль сплелись в черный клубок змей в груди, разинули ядовитые пасти, но я просто запретила себе чувствовать. Не сейчас. Я могла позволить себе чувствовать в восемнадцать, пока могла позволить себе выбирать, могла позволить себе верить в избранность своей судьбы.

Сейчас у меня ничего не осталось.

Только долг перед детьми.

— Нет, Берн, это было моё последнее слово.

Лицо Берна потемнело от подступающего раздражения. Он ненавидел, когда последнее слово оставалось не за ним.