Поместье для брошенной жены

И это собаки, а не волки.

— Это собаки, просто редкого окраса, — отрезала я мягко. — Они просто крупные.

— Они маленькие, — еще более мягко заявил Ральфар, уставившись на меня невозможными золотыми глазами. — Будут больше. Большая честь стать глашатаем их расы.

Как вообще снежные волки могли оказаться на юге Вальтарты? Да никак. Это просто не волки. Хотя в те дни, когда я приютила беременную самочку, как раз шли громкие процессы над перекупщиками магических животных, которых перевозили в Ний. А страна Ний граничит с Вальтартой как раз на юго-востоке.

Да нет. Ерунда. Неужели Ловцы упустили бы магическое животное, истощенное и беременное выводком щенят? Но мои собаки снежно-белые и действительно громадные для своего возраста. Через полгода они мне до пояса будут доставать.

Так и не придя к четкой позиции по собачьему вопросу, я раскатала бинт, отмеряв положенную унцию зелья на сложенную четвертушку хлопка.

Ральфар уже стянул рубашку и с явным облегчением оперся спиной на один из прикроватных пуфов. Все же я была права. Боль еще не ушла, рана не зажила и мучила генерала.

Но держался он хорошо, и, если бы не обострившаяся до звериной чуйки интуиция, решила бы, что он благополучно регенерировал, и я напрасно развожу панику. Лежал расслабленно на пуфе, разглядывая меня из-под полуприкрытых ресниц.

— На юге страны не водятся снежные волки, — сказала упрямо. — Так что это наверняка собаки.

Что-то невидимое словно под руку меня толкало капризничать и противоречить этому конкретному мужчине. Впрочем, благонравное выражение лица последнего, намекало, что Ральфар проходит те же стадии внутренней борьбы, с трудом удерживаясь от язвительного комментария.

Только в отличие от меня делал это успешно.

— Наверняка, — сказал он тихо, когда я шлепнула пропитанную зельем повязку ему на рану. — На юге действительно не водятся снежные волки.

Я даже не сразу поняла, пытаясь отыскать в его словах сарказм или подвох, но.… Ральфар просто искренне не хотел со мной ссориться. Или просто нашел в себе смелость не насмехаться над женским упрямством.

На короткий миг я словно увидела его целиком, объективно. Истинно.

Своеобразный нрав, язвительная меткость, присущие его статусу жесткость и закрытость, и смелое, горячее и, кажется, очень доброе сердце.

И ведь достанется кому-то эта девичья погибель. Это сердце, бархат ресниц, взгляд, потемневший до античного золота.

Поневоле мои движения стали ласковыми. Я помокнула закровившую рану и прислушалась к собственным ощущениям.