Поместье для брошенной жены

В какой-то момент темноты в комнате стало так много, что я начала задыхаться, но вместо того, чтобы выбежать из комнаты и позаботиться о собственной жизни, только крепче вцепилась в генерала. Его судороги стали сильнее, и я уже не справлялась с бессознательным телом. Руки онемели.

Шансов справиться со здоровенным мужиком у меня не было.

— А ну лежать! — рявкнула в качестве последнего довода. — Лежать, кому сказано!

На миг Ральфар распахнул свои невозможные золотые глаза, а после обмяк и совершенно неизящно рухнул в постель.

Душная темень ушла, как сон. В комнате снова царило уютное тепло и веселый треск от горящего полена в камине.

С трудом разжав онемевшие руки, окинула генерала взглядом на предмет повреждений. По груди стекала черная и тягучая, как деготь, масса, а скарабея больше не было. До меня не сразу дошло, что кажется в эту мерзкую жижу превратился сам жук.

Решительно вооружившись бинтами, я тщательно стерла страшноватую черноту, а после все бинты и перепачканный пододеяльник стащила с кровати и бросила в камин. Драконы утверждают, что зло горит, потому что если не горит… Этим занимается магическое министерство.

Говорят, темную магию обычным огнем не убить, но я сложила руки и от всей души взмолилась, чтобы темная магия покинула мой дом.

На мою удачу, тряпки, перемазанные тьмой, весело заполыхали фиолетовым.

Я устало рухнула в кресло и обнаружила, что вся с головы до ног дрожу, как желе любимой бабушки. Причем, от самого обыкновенного мышечного напряжения. Потом с трудом доковыляла до бытовой тумбы и затребовала у Лоте хороший крепкий кофе в награду за труды.

Получила сладкую бурду с литром молока в стакане.

Драконы были помешаны на сладком. Клянусь, у них даже суп имел сладковатый привкус, а к мясу подавали фруктовые и ягодные соусы. Повздыхав, махнула рукой и вернулась к генералу.

Меня ждала бессонная ночь.

На деле я уснула сразу, как только упала в кресло, а когда открыла глаза в комнате стояла чернота. И кажется вовсе не из-за того, что настала ночь.

Дом накрыла глухая душная тишина, от которой куда-то в горло забилось сердце.

Казалось, в один миг я ослепла и оглохла. Я встала, не слыша ни шуршания собственного платья, ни звука шагов. Страх забился на подкорку.

Наверное, сработала месячная привычка советоваться с домом по каждому вопросу, потому что я спросила раньше, чем подумала:

Голоса я не услышала. Только вибрацию в горле почувствовала.