Огромный бриллиант

На мне светло-зеленая рубашка и бледно-желтый галстук с мультяшными пандами, а Шарлотта потрясающе выглядит в черном платье с короткими рукавами и розовой лентой вместо пояса, протянутой сквозь тонкие петли.

— Вы не взяли своих дочерей сегодня, — обращаюсь я к мистеру Офферману, доедая оливки. — Полагаю, напряженное окончание учебного года? Или они не большие любители театра?

Он пренебрежительно машет рукой.

— У нас было всего шесть билетов, и мне важно правильно подать это людям.

Я чуть не давлюсь оливковой косточкой.

— Мои девочки не имеют отношения к бизнесу, — говорит он, допивая свой скотч и подавая сигнал официанту принести еще.

— Я не имею отношения к бизнесу отца, но меня вы пригласили, — говорю я, указывая на неубедительность его логики.

— Верно, но я уверен, что твое мнение более важно, чем, скажем, твое…

Его реплику прерывает репортер, тронувший меня за плечо.

— Ваше фото с Шарлоттой возле бара? Читатели нашей страницы любят счастливые пары.

Я встаю, и мои внутренности скручивает узлом от понимания, что это фото — обман.

Вероятно, оно появится в сети уже завтра, а через несколько дней, когда мы, согласно плану, расстанемся, станет неактуальным. Или вообще не выйдет в тираж, потому что…ну, потому что мы больше не будем «счастливой парой».

Когда мы отходим от стола, во взгляде Шарлотты я вижу, что она думает о том же.

Мы ходим по лезвию ножа. Наше представление вначале казалось забавным — достаточно правдоподобным, чтобы скрыть мои романтические похождения и не сорвать сделку отца — пусть даже я и врал своей семье.

Теперь же это граничит с наглой манипуляцией, потому что я лгу, ну, в общем … всем, и от этого на душе скребут кошки.

Но цель оправдывает средства, и я напоминаю себе об этом, когда мы приближаемся к бару. Утром я разговаривал с отцом, и он сказал, что сделка завершится до конца недели, как только банк оформит основные документы. Мне ненавистна мысль, что Офферман мог бы отказаться, если бы я не соответствовал его требованиям.

Тем не менее, чувствую себя шарлатаном, продающим яд под видом панацеи, и сам себе противен.

Хорошо то, что врать мне осталось всего несколько дней.

Плохо — мне осталось всего несколько дней притворства.

— Улыбаемся, — говорит Эйб, когда мы встаем возле бара на фоне фотографий Тома Хэнкса и Эд Аснер.

Я обнимаю Шарлотту и ослепительно улыбаюсь, незаметно вдыхая аромат у ее шеи. Она пахнет персиками. Быстрый поцелуй в щеку, и Шарлотта задерживает дыхание.