Огромный бриллиант

Я поднимаю голову, встречаясь взглядом с ее темными глазами, в которых полыхает похоть, прямо, как в моих. Больше никаких слов. Больше никаких игр. Хватит ждать.

Я опускаю руки на внутреннюю сторону ее бедер, раздвигая их, и стону от открывшейся передо мной картины — прекрасная, горячая, влажная киска Шарлотты.

И этот великолепный клитор, уже набухший и пульсирующий для меня.

Я высовываю язык, проводя им по упругому бугорку, и Шарлотта издает самый потрясающий стон, который мне доводилось слышать в жизни. Я вцепляюсь ей в бедра, удерживая, пока целую эту сладкую киску.

Можно было бы заставить ее кончить прямо сейчас. Можно было бы наброситься на нее, как обезумевший от голода человек. Но как бы мне ни хотелось этого, я должен сначала понять — нравится ли ей быстрая ненасытность или лучше действовать постепенно. Лаская языком клитор, я облизываю ее там, где она хочет меня больше всего. Судя по тому, как ногтями впивается в мои плечи, она готова кончить всего лишь от кончика моего языка.

На вкус она, словно секс, мечта и наслаждение, и с каждым движением языка этот вкус заполняет мой рот.

Мое тело не просто на грани — оно словно на вулкане. По венам струится лава, пульс зашкаливает от желания. Член устанавливает мировые рекорды по твердости — он чертовски напряжен и готов разорвать молнию на джинсах.

Мне нужно выпить эту женщину. Я хочу утонуть в ней. Хочу, чтобы ее влага покрывала мой небритый подбородок, мою челюсть, мое лицо. Хочу ощущать этот жар своим гребаным носом. Я раздвигаю ее пальцами и облизываю скользкие складки.

Она стонет от удовольствия:

Это единственные слова за те несколько минут, что я вкушаю ее греховно-сладкую киску, изучая то, что доставляет ей наибольшее удовольствие. Она прижимается ко мне, ее бедра дико дрожат в такт неустойчивому ускоряющемуся дыханию. Когда я проскальзываю языком внутрь, она впивается пальцами в мои плечи. Я возвращаюсь к клитору, и она дрожит напротив моего лица. Когда одним пальцем вхожу между ее тугих стенок, она издает протяжный вой.

Она действительно воет.

— О, Боже, Боже, Боже, Боже.

Она продолжает что-то бормотать, и это потрясающе. Мне нравится, что она не в состоянии говорить связно. Нравится, что мой язык лишает ее дара речи, и все, что она может — только стонать.

Она переходит на визг, исступленно трахая мое лицо. Переместив руки с плеч и обхватив меня за голову, она раскачивается над моим лицом, пока я упиваюсь каждой унцией ее сладости, попадающей мне в рот.

Она вкуснее, чем была в душе.