Власовцев в плен не брать

Ночь ещё не утопила окрестности в своих чёрных маслянистых водах, и внизу хорошо просматривался широкий луг, похожий на поле, лес вдали, просёлок, рассекающий открытое пространство наискось. Да, подумал он, позиция – лучше не найти. Особенно для пулемёта. А кострище трогать не надо. За день углей нагорело много. Они теперь будут таять всю ночь и всю ночь отдавать тепло.

Они наломали сосновых веток и устроили между камней ложе.

Иван открыл банку тушёнки и поставил её на угли. Сразу потянуло приятным ароматом.

– Вот бы сюда картошечки, – засмеялся Иван, глядя, как оживилась Николь.

Она вопросительно посмотрела на него. И он, видя, что она не поняла его, принялся объяснять, как они у себя на родине в России пекли в золе картошку и какая она, только что из костра, вкусная. Он рассказывал о картошке, об осенних кострах на деревенских огородах, о своей деревне, об отце и матери, о деде Евсее, о сестре и брате. Он так увлёкся рассказом и говорил так много и так быстро, и почти всё по-русски, что Николь его уже совершенно не понимала.

Она видела лишь, как ему всё это, о чём он ей сейчас пытается рассказать, дорого и как он по всему этому тоскует. Был момент, когда Иван отвернулся и вытер рукавом слезу. Николь заметила его жест и замерла.

– Братéнь сейчас воюет, – уже успокоившись, сказал Иван. – Он сейчас где-нибудь в Белоруссии. Бьёт проклятых бошей на Березине. Там, где русские войска когда-то хорошенько оттрепали Наполеона.

Николь вскинула голову.

– Наполеона?

– Да, Наполеона.

Сто тридцать два года назад. Он был такой же, как и Гитлер. Гитлер пришёл освобождать нас от большевизма. А Наполеон – от крепостного права. Этот, нынешний, кончит похуже, чем ваш Бонапарт.

– У народа невозможно отнять его землю. Это никому не удавалось.

Согрелась тушёнка. Иван подцепил ножевым штыком банку и поставил её перед Николь. Они жадно ели тушеное мясо с галетами и, улыбаясь, смотрели друг на друга. Потом выпили по нескольку глотков вина из фляжки Николь.

После ужина Николь улеглась на ворохе сосновых веток.

А Иван принялся обустраивать пулемётный окоп.

Сапёрной лопатой немного отбросил землю. Земля была притоптана овечьими копытами и вначале подавалась туго. Обложил периметр большими валунами. Установил пулемёт. Дорога внизу, в долине, сама долина и все подступы к плато были как на ладони. За спиной начинались горы. Оттуда, с гор, погоня не придёт. Это он знал точно.

Иван знал и то, что всю ночь здесь провести нельзя.