Ритуал последней брачной ночи

Слезы застилали мои глаза. Я была невиновна.

… — Так почему все-таки Калью? — спросила я у Рейно, залпом выпивая коньяк и сидя в целомудренных отцовских объятиях Аурэла Чорбу.

— Вы ведь сами сказали мне, что Олев Киви был знаком с ювелиром Шамне. Шамне работал на него. Подделывал драгоценности, гранил настоящие камни, которые Киви переправлял ему из Юго-Восточной Азии. Думаю, что когда у Киви появился этот алмаз в рукоятке ножа, он сразу же понял его реальную стоимость. И сообщил о камне Шамне.

— Илларион Илларионович Шамне тоже погорел на этом камне. Так же как и Киви. Киви сообщил ему о ценнейшей находке. Очевидно, он принял решение спилить алмаз на несколько камней. Но он не сказал Шамне самого главного: где находится камень. Просто — ценный алмаз — и все. Гораздо более ценный и гораздо более крупный по размеру, чем «Граф Орлов», например. Или «Виктория». Тут-то и появляется Калью Куллемяэ. Он некоторое время работал с Шамне, был его таллинским компаньоном. И Шамне, которому сообщение об алмазе не давало покоя, решает задействовать Калью. Калью приезжает в Вену, в которой не так уж и много эстонцев. И сравнительно легко получает место пресс-секретаря. И начинает пасти алмаз. Он хочет увидеть его, но шифра сейфа не знает. Тут ему на помощь приходит сообразительный Шамне.

— Банкнота с номером! — сказала я. Коньяк действовал на меня благотворно.

— Именно. Должно быть, Шамне догадался, что страсть к Алле Кодриной не могла иссякнуть так просто. И предположил, что Киви забил в код сейфа дату ее рождения.

— А почему не смерти?

Рейно укоризненно посмотрел на меня.

— Почему вы, русские, признаете только черный юмор?

— Ладно, не отвлекайтесь.

— Хорошо. Скорее всего Шамне позвонил Калью и сообщил ему об этом. А Калью записал номер на первой попавшейся бумажке. На банкноте. Он собирался влезть в сейф, но тут случился конфуз с Полиной Чарской и кражей. И Калью узнал то, чего не знал раньше: сейф находится под присмотром видеокамеры.

— Но почему Чарскую изгнали из Вены?

— Да потому что она видела нож. — Рейно даже зачесался от раздражения: «Почему вы, русские, такие бестолковые?!»

— Она не видела ножа. Она бы мне сказала.

— Она и сказала: оружие меня не интересует. А нож — это тоже оружие… Не правда ли, господин Чорбу?

— Я так не думаю, — Аурэл положил руку мне на затылок.

— Молдаване, — поправила я, и Рейно досадливо махнул рукой. — Не отвлекайтесь, Рейно.

— Хорошо.