Ритуал последней брачной ночи

— Всегда интересовалась Юго-Восточной Азией… Сама, можно сказать, азиатка, — Монтесума пощелкала языком. — Сойду я за Сорипада?

— За кого? — Я выпучила глаза.

— А-а… Тупица ты, тупица… Есть там один такой божок… На Юго-Востоке. Выполз, между прочим, из яйца бабочки…

— Какая же ты умная, Монти!..

— Думаю, общий язык с этим искусствоведом мы найдем.

— И про спальни в индийском стиле не забудь.

— Уж как-нибудь не забуду, душа моя, — Монтесума покровительственно потрепала меня по голове. — Ладно. Встречаемся завтра в Доме ученых…

…Монтесума ушла первой, обдав меня напоследок запахом духов и чисто вымытой кожи. Я же, прихватив с собой остатки коньяка и несколько гроздей винограда, снова плюхнулась в бассейн. И снова принялась терзать картонного тигра по имени Филипп Кедрин.

Вопросов у меня к нему накопилось предостаточно. И ответов — тоже. Несомненно, он был не последним человеком в связке Дремов — Лермитт. Несомненно, он снабдил Стасевича кольцом, фотографией и некоторыми интимными подробностями из жизни своей сестры Аллы. Иначе мне никогда бы не удалось подцепить виолончелиста. Несомненно, он боялся, что фотография, которую я ему показала, изобличит его знакомство с Лермиттом. Несомненно, он знал о смерти Аллы больше, чем знает официальное следствие. Несомненно, он в курсе того, как продвигается дело и с убийством Олева Киви.

Олева Киви убили не просто ножом для резки хлеба, а ножом ритуальным, а Кодрин был экспертом по таким ножам! Не исключено, что он видел нож. Не исключено, что он сам передал нож убийце. И совершенно не исключено, что, по замыслу убийцы, нож должен был остаться в теле жертвы.

А он взял и не остался.

Доев виноград и едва не пойдя ко дну из-за излишков коньяка, я выпала из сауны с наскоро вытертыми волосами. И у самого выхода на улицу подбросила монетку в пять рублей: если выпадет орел, то в Кронштадт я поеду на старом «опельке» Рейно, а если выпадет решк…

Выпал орел, в чем я нисколько не сомневалась. Как и в том, что Рейно все это время наверняка искал щель, чтобы подсмотреть за банящимися представительницами прекрасного пола.

Так оно и оказалось: прямо напротив бани маячил надоевший до боли в яичниках «опелек-задрота». Я даже перестала удивляться такому пристальному вниманию ко мне со стороны прохиндея Рейно. И потому безропотно села на переднее сиденье.

— Что же не присоединились? — буркнула я. — Или предпочитаете в щель подглядывать?

— Да ладно… Будем считать, что я неудачно пошутила.