Ритуал последней брачной ночи

Квитанция из антикварного салона «Бирюза» с упоминанием об И.И. Шамне.

4. Фотографии Тео Лермитта (старые, 3 шт.).

5. Фотографии Тео Лермитга (новые, 5 шт.).

6. Австрийская банкнота с номером 510 — 19 — 68.

7. Перстень Аллы Кодриной.

8. Приглашение в винную галерею «Каса Марэ» (им теперь можно вытереть задницу).

9. Якобы анонимное письмо Тео Лермитта Олеву Киви, переданное мне Рейно.

10. Книга «ARM AND RITUAL», украденная у продавца Дементия.

Чтобы не терять времени, я начала с фотографии Аллы Кодриной: «Алла. Кронштадт. Мартовские тени». Эту фотографию я видела бессчетное количество раз, так же как и непритязательную физиономию Аллы, так же как и непритязательную розу в ее руках. Но теперь меня интересовала не она сама и не цветок.

Фон может многое рассказать мне. Если я, конечно, сумею его выслушать.

Я уже знала, что в загаженном тараканами ящике Сергуниного кухонного стола валяется лупа. Такая же загаженная, с мутным, уставшим от времени глазом. Должно быть, эта лупа была спутницей Сергуниного детства с марками, значками и этикетками от спичечных коробков.

Лупа оказалась на месте, и я еще добрых пятнадцать минут вымывала ее под краном — от омерзительного кухонного налета, скопившегося на стекле за долгие годы бездеятельности. Приведя в порядок немудреную подпорку начинающего филателиста, я поднесла лупу к фотографии и принялась изучать ее.

Но ничего хорошего из этого не вышло: детали не только не приблизились, но и странным образом расплылись (эх, Варвара, Варвара! Меньше нужно дешевых фильмов смотреть!).

Алла Кедрина была сфотографирована с достаточно близкого расстояния, так что в снимок влезла только часть какого-то книжного шкафа. Да окно позади покойницы. В его темном провале виднелись четыре светящиеся буквы: одна под другой. Буквы были не в фокусе, но вполне читабельны: «П О Г Р». Очевидно, это была часть какой-то вывески на доме. Но что могли означать эти буквы: «погром»? «погремушка»? «пограничник»?.. «по гроб жизни не забуду эту хреновую историю»?..

Но, даже не дойдя до конца воображаемого списка, я воспрянула духом. Во-первых, теперь я знала, что родина этих четырех букв — Кронштадт. А Кронштадт — слишком небольшой городок, чтобы не найти в нем одну-единственную вывеску. А потом прикинуть — хотя бы приблизительно — дом напротив. В этом доме напротив обязательно должны знать Аллу Кодрину. Хоть кто-то, но должен.

Я откинулась на стуле: решено. Сегодня же, после встречи с Акопом в «Севане», я отправлюсь в Кронштадт.