Ритуал последней брачной ночи

Да, черт возьми, убийца-потаскушка, выползшая из номера с трупом, гораздо больше походила на Аллу Кодрину, чем на меня нынешнюю — с экстремальной стрижкой и неожиданно открывшейся, почти нимфоманской страстью размышлять. В любом месте и по любому поводу.

Я не преследовала никаких целей, когда усадила себя и Аурэла за столик, который совсем недавно занимал Калью Куллемяэ. Здесь до сих пор стояли его стакан и недопитая бутылка коньяка. И валялись скорлупки от фисташек. Должно быть, увлеченный Агатой Кристи бармен напрочь забыл о своих обязанностях и даже не удосужился убрать за посетителем.

Аурэл чинно расположился напротив меня, положил на стол смуглые, увязшие в венах руки и склонил голову.

— Сколько тебе лет? — спросил он.

— Давно занимаешься журналистикой?

— Не очень. Это что, допрос?

— Почти. Журналистика тебе не идет. И эта стрижка тоже.

— Да? — Я сделала вид, что обиделась. — А мне говорили, что у меня очень хорошая форма головы…

— Голова хорошая, а стрижка не очень. Хочешь поехать со мной в Кишинев?

— В качестве моей сотрудницы. Я же говорил, у тебя отменный нюх. Поднатаскаю тебя, будешь дегустатором. Сама сможешь составлять винные букеты. Ты как?

— Соглашайся, девочка. Виноградники — лучшее место на земле… «Не смотрите на меня, что я смугла, ибо солнце опалило меня: сыновья матери моей разгневались на меня, поставили стеречь виноградники…» — нараспев прочитал он. — Песнь Песней…

Песнь Песней. Кажется, это из Библии… Или я ошибаюсь?.. Если бы я была Монтесумой, то нашлась бы что ответить. И даже поддержать поэтические излияния Аурэ-ла Чорбу. Но Монтесумой я не была и потому спросила:

— После того, как меня поставили стеречь виноградники?

Аурэл загнал улыбку в усы.

— Поймала. Изволь: «Моего собственного виноградника я не стерегла»…

Намек был более чем прозрачный. И я укоризненно сказала молдаванину:

— Ну, ты не Суламифь, а я не Соломон. Так что остается только виноград. Без всякой задней мысли.

— Через три дня я уезжаю. Начинай думать прямо сейчас.

И я принялась думать: на глазах у моего неожиданного друга и покровителя Аурэла Чорбу. И чем больше я думала, тем более захватывающей казалась мне его идея. Захватывающей и безнадежной. Во-первых, журналисткой Риммой Карпуховой я не была. Во-вторых, у меня не было никаких документов. В-третьих, на выездах из города меня ждали сотрудники линейных отделений милиции с моим родным фотороботом в руках.