Ритуал последней брачной ночи

После недолгих размышлений я решила пустить ситуацию на самотек и попытаться усыпить бдительность умалишенного.

— Еще кофе, — отрывисто бросила я.

Дементий с радостью бросился выполнять мою прихоть. Похоже, он готов на все, лишь бы не дать ножу выскользнуть из его квартиры.

— Что происходит? — спросила я по-пролетарски громко отхлебнув из чашки.

— Ничего, — не моргнув глазом, соврал он.

— А по-моему, что-то происходит. Не совсем… м-м… нормальное. Вы не имеете права меня задерживать.

— Я вас не задерживаю.

Идиотизм ситуации был настолько очевиден, что я даже рассмеялась. Дементий счел это хорошим знаком и тоже попытался улыбнуться.

— Вы очень симпатичная девушка…

Сейчас он сделает мне предложение!..

— У вас такой милый смех…

Сейчас он сделает мне предложение!..

— Мы ведь так и не познакомились толком. Расскажите мне о себе…

Нет, предложения он мне не сделает, но и из квартиры просто так не выпустит.

— С какой стати я должна рассказывать вам о себе?

— Я подумал… Ну, хорошо. Не хотите рассказывать о себе — не надо. А что это за человек, который подарил вам нож?

Так и есть, все будет вертеться вокруг ножа!

— Послушайте, Дементий… — я позволила себе повысить голос, но он не дал мне закончить.

…В последующие несколько часов я не произнесла ни слова. Вначале, пока способность соображать еще не оставила меня, я проклинала покойничка Стаса Дремова, сделавшего из меня образцово-показательную шлюху. Да, именно так — образцово-показательную шлюху, для которой прихоть клиента — закон. А странный парень с бледными баками и фанатично горящими глазами оказался самым изощренным клиентом, которого я только встречала в жизни. Он осторожно, шаг за шагом, как заправский Казанова, овладевал моим девственным пугливым мозгом; он ласкал мои крошечные, не до конца сформировавшиеся извилины умопомрачительными вещами. Какими-то «Письмами мастера дзэн мастеру фехтования», — трепетными, как первый поцелуй моего первого парня Сюлева Хааса… Какой-то «ХЭЙХО КАДЭН сё, переходящей в роду книгой об искусстве меча», — не терпящей возражений, как пах моего последнего парня Лешика Богомола… В ход пошли совершенно неведомые мне имена, скорее всего японские, — Басе, Сайге, Исса, Бу-сон: странные сочетания слов, складывающиеся в трех — и пятистишия. И я как последняя дура иссоплилась над кретинической судьбой неизвестного мне пернатого, когда Дементий с подвыванием прочел:

Больной опустился гусь

На поле холодной ночью.

Сон одинокий в пути.