Ритуал последней брачной ночи

Монтесума-Чоколатль, свято верящая в реинкарнацию, утверждала, что в прошлой жизни (судя по моему бесхребетному нраву) я была растением под названием «плющ дикорастущий».

Сошальская вязала, даже не глядя на спицы: просто аккуратно считала про себя петли — и все. Ситуация перестала забавлять меня. И что означает это надменное лицо и отсутствующий взгляд? Я переступила с ноги на ногу, и половица под моим ботинком едва слышно скрипнула. Даже я не уловила этого звука, скорее — почувствовала.

А Филина женка сразу же повернула ко мне бесстрастное лицо.

— Почему вы не проходите, Аннушка?

Да что же это, в самом деле?! Мало того, что она надо мной откровенно издевается, так еще и слышит, как египетская кошка! С таким слухом нужно в сейсмологических центрах работать, а не в кресле-качалке петли считать.

Пока я подбирала работенку для Яны Сошальской, зазвонил телефон. Наверняка Филипп, тускло подумала я — и не ошиблась. Эти двое жить не могли друг без друга. Сошальская нащупала радиотелефон, стоящий рядом с ней, и взяла трубку; лицо ее оживилось, пришло в движение, вот только глаза остались неподвижными.

— Да, милый… Аннушка уже пришла. Пододеяльники из химчистки? Хорошо, я скажу ей… Ты будешь к семи? Почему так поздно?! Халтурка? Какая халтурка?!. Что значит — «успокойся»? Я спокойна. Абсолютно. Мне плевать на визиты…

Только теперь я поняла, что меня смущает. И в самой Сошальской, и в окружающей обстановке.

В комнате не было света, в ней царил полумрак. Но не легкий, летний, с солнечными полосками от жалюзи на полу, — нет. Этот полумрак не зависел ни от жалюзи, ни от времени года. Он был здесь всегда. Он никогда отсюда не уходил. И как можно вязать при таком освещении? Как можно видеть петли, которые ты набираешь?!.

Лицо Сошальской по-прежнему бушевало. Уголки рта растягивались, скулы волнами накрывали впалые щеки — и вся эта суета моментально разбивалась о глаза, пасовала перед ними.

Глаза оставались неподвижными.

«Черт, да она слепая!» — неожиданно подумала я.

Она ничего не видит! Потому-то у нее такое гладкое лицо: краски мира не тревожат его. Краскам мира вообще нет дела до Яны Сошальской и ее спиц! Все еще не веря себе, я аккуратно сняла ботинки и на цыпочках двинулась к женщине. Сейчас она остановит меня окриком, запустит в меня клубком, вытащит револьвер из нижних юбок!..

Но ничего подобного не произошло.

Я приблизилась к критической отметке и провела ладонью у нее перед глазами. И снова — никакой реакции.