Ритуал последней брачной ночи

И потом, она очень тяжело переживала всю эту историю. Не хотелось бы начинать все сначала.

Он выставил меня из комнаты с таким изяществом, что я и опомниться не успела. И только потом сообразила, что Главного Вопроса так ему и не задала. И снова поскреблась в двери.

Филипп открыл сразу же — видимо, даже быстрее, чем хотел сам.

— Да. — Я вытащила из сумки фотографию и протянула ее Кодрину, — Вы знаете, кто здесь заснят?

Он осторожно взял снимок, и… куррат, его руки дрогнули!

— Нет, — с трудом выговорил он. — НЕТ.

— Кроме вас, конечно, — продолжала наглеть я. — Это ведь вы, в правом верхнем углу, правда?

Филипп не мог вымолвить ни слова, казалось, что его язык распух и провалился в глотку: неплохая заготовка Для «колумбийского галстука».

— Я? Похоже, что я… А откуда у вас эта фотография?

— Да не расстраивайтесь вы так!

— С чего вы взяли, что я расстраиваюсь? Я не расстраиваюсь. — Он лихорадочно шарил глазами по снимку. — Это я… Действительно. Возможно, на какой-то презентации. Нас постоянно приглашают. Раз в две недели как минимум… Так что всего не упомнишь. А… вас интересует кто-нибудь конкретно?..

Если сейчас этот двухметровый лось свалится в обморок, то до стола с «элитными сортами» из Мадраса я его не дотяну!

Но повторять подвиг медсестер на поле боя мне не пришлось: Филя оклемался. Настолько, что сам перешел в наступление.

— Вы же знаете эти вечеринки, Римма. Никто друг о друге понятия не имеет, все только то и делают, что брюхо набивают на халяву. Это, к сожалению, наш национальный стиль. И наше национальное развлечение.

Не только наше, опять же к сожалению. Я могла бы рассказать Филиппу, что те немногие потухшие звезды, которых я развлекала своим обществом, а также их многочисленный лакейский корпус, бросались на дармовой стол, как ненормальные. Как будто все последние пять лет питались кореньями в лесу и только теперь получили возможность отведать скромную курицу в вине.

— К сожалению, — с жаром подтвердила вечно голодная, взращенная на пирожках с капустой, начинающая корреспондентка Римма Хайдаровна Карпухова.

— Нет, не могу вспомнить, — Филипп по-прежнему вертел в руках фотографию. — К сожалению. Вот если бы вы мне подсказали…

Хрен тебе, Филя! Если бы я знала, к какому месту приклеить этот чертов снимок, я бы не клянчила у тебя информацию. Я бы за версту тебя обошла! Конечно, ты не можешь вспомнить — но только потому, что тебе не надо вспоминать!

Ты знаешь, кто изображен на фотографии в опасной близости от тебя. И ты боишься.