Гадкий утёнок для босса

!

Я морщусь от привычно-неприятного ощущения, что мои барабанные перепонки болезненно дребезжат от звука электродрели, а не от пронзительного женского голоса. Но продолжаю терпеть.

Приемная мамаша орет на меня уже целый час, и конца этому процессу пока не предвидится. Когда уже выдохнется, а? С одной стороны, понять ее расстройство можно — она уже губу раскатала на плодотворное сотрудничество с модельным агентством и модельерами Лебеды. А с другой стороны… плевать.

Это моя жизнь, и только мне решать, ради кого и чего жертвовать чувством собственного достоинства.

— Да какой из меня гордый лебедь? — бурчу под нос, даже не рассчитывая быть услышанной. — Я так, утёнок гадкий без роду-племени.

Мать с раздражением выдыхает, затем упирает руки в бока и требовательно спрашивает:

— На новую работу устраиваться будешь? Куда?"

"— Думаю, к Ашоту на точку возле нейрохирургической клиники попроситься, — неохотно отвечаю ей. — Он точно с ходу возьмёт, у него почему-то вечно продавщиц не хватает. Наверное, из-за слухов. Говорят, там не очень комфортно работать…

— Ну ещё бы! Возле клиники проходит граница между районами и притягивает вечные тёрки их «хозяев». Какая там может быть нормальная работа, если чуть ли не каждую неделю всякая гопота продавщиц конкурента прессует и выручку вымогает! Хотя тебе, наверное, это только на пользу пойдет. Оценишь собственную дурость и поймёшь, что шансами от судьбы не разбрасываются! Ну чего зыркаешь? Ладно, Ашот Ашотом, а к фенечкам тоже возвращайся теперь уж, бестолковая! В моем доме живёшь, продукты изводишь, так изволь и поработать на благо семьи. Топай давай к себе. И чтоб с десяток к вечеру по образцу наплела! У Манюни на рынке хорошо пошло, надо ей ещё подкинуть…

Я молча иду в свою комнатку-чулан под лестницей.

Двойные стандарты приемной матери уже давно не возмущают меня. Да и понятно всё, чего уж там. Хоть Венька и Славка дармоеды бессовестные, но они всё-таки ей родные сыновья. А я мало того, что детдомовская, так ещё и удочерена была уже фактически подростком, а не милым ребёночком, у которого куда больше шансов обрести взаимную привязанность с чужими людьми.

Кстати, о Веньке.

Как почуяв, что я мельком вспомнила о нем, он выглядывает из кухни с толстым надкусанным бутербродом в руке. Пока мамаша громогласно распекала меня из-за увольнения на весь дом, оба моих названных братца тихарились по углам. Но теперь первая буря осталась позади, и Венька осмелел.