Гадкий утёнок для босса

 — Мы с ним сами только недавно узнали об этом…

И коротко рассказываю о дневнике Беляевой Розалины — амбициозной глупышки, которая наворотила столько бед из-за того, что легкомысленно связалась с подлым Германом Мрачко.

Лебеда слушает, не перебивая и ничего не уточняя. На меня он даже и не смотрит.

После загса он вообще какой-то ровный, как будто взрыв у него уже произошёл, но все его проявления остались внутри, под жестким контролем хозяйской оболочки. И такое впечатление, что от ближайшего будущего он не ждет ничего хорошего.

Я исподлобья кошусь на него, нервничая всë сильней, и умолкаю.

Да что же с ним такое, неужели неожиданная женитьба настолько тяжело далась ему, что он даже разговаривать со мной не хочет?!

— С отцом тебе повезло, — изрекает в конце концов Лебеда, барабаня пальцами по колену. — Родная кровь для Бати всегда стояла на особом месте. Тем более, что живых родственников у него — раз-два и обчëлся.

— Ты что, совсем не удивлен?

— Удивлен, — равнодушно кивает блондин, по-прежнему не глядя в мою сторону. — Но меня больше интересует, как ты представляешь наши дальнейшие отношения. Учитывая твое отвращение… вот к этому.

И он небрежно касается пальцем обожженной части своего лица под повязкой.

— Отвращение? — так, чувствую, еще немного, и у меня глаз задергается. — Да с чего ты взял, что я испытываю отвращение?!

— По твоей реакции, — Лебеда наконец поворачивается ко мне и смотрит в упор с кривой усмешкой. — Забыла, как отшатнулась от меня в больнице, когда я приблизился? А вот я отлично запомнил. Ты можешь сколько угодно теоретически убеждать и себя, и меня, что это для тебя неважно. Но когда дойдет до дела, то реальность всë расставит на свои места.

Я стискиваю зубы.

Значит, слова без дела для него пустой звук?! Ну погоди, Беда-Лебеда, я тебе сейчас устрою такую реальность, что мало не покажется!

Быстро наклоняюсь, чтобы расстегнуть липучки на ботинках и сбросить их. Потом, игнорируя пристальное внимание мужа, залезаю на свое кресло с ногами, ползу дальше…

…и останавливаюсь, когда подо мной возникает упругая жесткость его колен, а наши взгляды — почти на одной линии. Лицом к лицу.

Лебеда каменеет. Тëмный шоколад его глаз густеет, и надменный рот приоткрывается:

— Ты…

— Тихо, — я торопливо закрываю его губы ладонью. — Сейчас моя очередь говорить. А то ты уже наговорил столько, что у меня в голове не укладывается.

На таком близком расстоянии все последствия химического ожога особенно заметны.