Зеркало Лукреции Борджиа

Его взгляд, казалось, мог испепелить сторожа.

– Ничего… ничего такого… – бормотал тот, переступая с ноги на ногу. Грозный голос и начальственный вид Михаила Николаевича явно лишал его уверенности.

Вдруг из дома донесся приглушенный крик.

– Ничего, говоришь? – грозно воскликнул Соловьев и поднялся на крыльцо.

– Не надо, не ходите… – Сторож попытался остановить его, но Михаил Николаевич отшвырнул пузатого мужчину с дороги, как щепку, и ворвался в дом. Людмила вошла следом, Краснов, на мгновение замешкавшись, тоже проследовал в холл.

И вдруг сторож догнал его и ударил кулаком по голове.

Краснов охнул и упал на пол.

Михаил Николаевич резко остановился, развернулся всем телом и прошипел, глядя на Кондрата:

– Ты что, совсем сдурел?

– Зря вы так… – пробормотал сторож, отступая. – Это дело семейное, посторонний человек здесь ни к чему. Вы меня потом еще благодарить будете…

Людмила склонилась над Красновым.

Тот дышал, пульс отчетливо прослушивался.

– Да жив, жив! – подал голос Кондрат. – Я его не очень сильно приложил, через полчаса очухается!

Из глубины дома снова донесся крик, полный боли и ужаса.

– Это там! – Людмила показала отцу на неплотно прикрытую дверь в глубине холла.

За этой дверью была лестница в подвальный этаж.

Людмила первой сбежала вниз, Михаил Николаевич едва поспевал за ней. Они оказались возле массивной двери, из-за которой пробивалась узкая полоска света.

Людмила остановилась в нерешительности, переглянулась с отцом. Что бы ни ждало их за этой дверью, обратного пути у них уже не будет, они не смогут жить дальше, делая вид, что ничего не происходит.

Из-за двери снова раздался крик.

Людмила отбросила всякие сомнения и распахнула дверь.

То, что она увидела, показалось ей сценой из малобюджетного фильма ужасов.

Перед ней был просторный, ярко освещенный подвал. Ближе к двери стояло несколько кресел, кожаный диван и низкий стол, на котором лежали какие-то блестящие металлические предметы. Но не это в первую очередь приковывало к себе взгляд.

Возле противоположной стены стояла массивная металлическая крестовина в форме буквы X, и к перекладинам этой крестовины за руки и за ноги была привязана обнаженная женщина. Все ее тело было покрыто ссадинами, кровоточащими рубцами и багровыми кровоподтеками, лицо опухло, один глаз заплыл, из разбитого рта стекала на подбородок струйка крови.

А перед ней, перед этой избитой, истерзанной женщиной стоял голый по пояс мужчина в кожаных штанах, с плеткой в руке.