Большой куш нищей герцогини

На следующую смену осталось мало ребят. Два мальчика: я и Павлушка. Мы с ним подружились. Павлуша был хороший, но косой на один глаз, его за это дразнили, а я ему никогда ничего обидного не говорил. Дядя Миша велел мне сказать, что я чихаю, ребята пойдут на речку купаться, а меня в лагере оставят. Так и получилось. Мы с дядей Мишей вдвоем остались, он мне фонарик дал, отвел в кладовку, отодвинул шкаф, а за ним шла лестница вниз. Дядя велел:

– Запоминай, сюда надо нажать, чтобы тайный ход открылся. Завтра с утра опять начинай носом шмыгать, поэтому, когда все на речку уйдут, как и сегодня, тебя в лагере оставят. А ты – в кладовку, потом иди под землей. Думаю, вылезешь в деревне Муркино. Но где? Не знаю. Беги сразу в лагерь. Если встретишь нянечку Таню или еще кого, скажи: «В село носился, хотел посмотреть, что в магазине есть». Я вернусь поздно вечером, привезу тебе эскимо, расскажешь, где ты из-под земли вышел.

Шныркин оглянулся по сторонам и зашептал:

– Обманул я дядю-то!

– Не полез в подземный ход? – предположила я.

– Кто ж от четырех эскимо в день откажется, – усмехнулся Роман, – мне страшно стало. Когда Миша шкаф отодвинул, за ним оказалась дыра в полу, темно в ней, пахло неприятно. Фонарь дядя мне дал, но все равно было жутко. Вдруг он потухнет? И я все Павлушке рассказал, предложил ему со мной пойти.

– Ты взял с собой приятеля? – уточнил главврач.

Роман закивал.

– Я решил так: четыре эскимо очень хорошо. Но в одиночку идти в подземелье страшно. Лучше я два Павлушке отдам, и он со мной пойдет. Все равно мне его угощать мороженым придется. Не могу же я как жадина один его лопать? Павлушка точно откусить попросит.

Шныркин замолчал.

– И вы отправились в поход? – осведомилась я.

Рома кивнул.

– Вдвоем?

Снова утвердительный кивок.

Меня переполняло любопытство.

– И что вы там увидели?

Шныркин молчал. Доктор встал.

– Мы тебя утомили. Извини нас.

Роман закрыл лицо руками и заплакал.

– Нет, нет… их много… чемоданы… там… много… много… Павлушка… я… кости… много… много…

Роман отчаянно зарыдал, Вениамин Григорьевич сделал жест рукой. Я правильно поняла врача, выбежала в коридор и прижалась к стене. Спустя минут десять в коридор вышел сам доктор.

– Понятия не имел об этом случае, – признался он. – Вы знаете, сколько мальчику тогда было лет?

– Нет, – ответила я, – но раз он находился в лагере, то… может, восемь-девять? Где-то так.