Очаровательная блудница

Участковый осторожно вынул сверток, положил на землю и развернул – внутри лежал пластиковый пакет с сырыми слипшимися бумагами в картонной папке.

– Похоже, тайничок, – спокойно заключил он. – Что-то припрятали…

Рассохину одного взгляда хватило, чтобы определить, что это были копии архивных документов! По крайней мере, видимый первый лист, пропущенный через ксерокс, отлично читался, и не краска от влаги побледнела, а лист посерел.

– Ладно, – сказал водителю Гохман, заворчивая папку в полотенце. – Отдашь Рябышу в уголовный розыск.

– Стоп! – вмешался Рассохин. – Уголовному розыску эти бумаги не нужны. Да и читать их там не станут, выбросят на помойку.

Участковый попробовал отделить верхний лист, но тот начал расползаться у него в руках.

– Пожалуй, выбросят, – согласился он. – Специалистов у нас не осталось.

– Отдай мне папку, Фридрих? – попросил Стас. – Я с ней разберусь – разлеплю, просушу…

Гохман думал три секунды.

– А что тут? – спросил на всякий случай.

– Архивные бумаги, Галицын спрятал.

– Вижу, что архивные. Ты что, специалист?

– Нет, но что-нибудь придумаю!

– Добро, помогу, – самоуверенно пообещал Фридрих.

Вещдоки загрузили в кузов и отправили машину в поселок.

Участковый благоговел от новенького «Вихря» – должно, давно в руках не держал: запряг в лодку, примкнул тросиком, после чего весь осмотрел, проверил и лишь тогда запустил, потом дал поработать на холостых оборотах. В общем, провозился часа полтора, а надо было отчаливать, поскольку пик половодья на Карагаче уже прошел и уровень воды, судя по тине на кустах, падал.

Еще одной приметой приближающегося лета были тысячи береговых ласточек, снующих над водой и чистящих гнезда в норах, которыми были источены все песчаные яры. Отчалили, когда солнце пошло к закату, да и то пошли на такой малой скорости, что даже эта крохотная лодчонка не поднималась на редан[28], бороздила воду; Гохман обкатывал мотор бережно, как свой, в чем наконец-то и проявилась его немецкая натура."

"Рассохин еще помнил Карагач, пройденный несколько раз в обласе, на весле, знал расстояния с точностью до километра и рассчитывал добраться в первый день до Коренной Соры.

Однако участковый никак не хотел прибавить оборотов, и по чистой, глубокой воде они телепались до самого заката, и когда повернули в сору, начало смеркаться. Напрямую до бывшего кержацкого становища было километров шесть по затопленной и когда-то заваленной сорванным заломом низкой пойме.