Очаровательная блудница

В сей час сковырнешься с лесины, что я делать-то с тобой стану? Мне же эдакого сохатого не поднять.

– Ты погорелец? – хрипло спросил Стас.

– Ну, хочешь, дак погорелец. Раз винтовка моя у тебя…

– Как зовут?

– В самом-то деле огнепальный я…

– Имя, что ли, такое?

– Не. Именем я Христя… То бишь Христофор. У нас толк огнепальный, мы люди старого обряда.

Говорил, а сам рыскал глазами, оценивал, прикидывал, прибрасывал.

– Почему так называется?

– А потому как огнем нас спалили, обездолили.

– Кто?

– Анчихристы! Налетели зимой и всех дотла…

– Ладно, Христя… – у Рассохина все плыло перед глазами.

 – Покажешь, где твой Прокошка живет.

– Что не показать? – мгновенно согласился тот. – Покажу. Да ведь далековато будет, добредешь ли?

– Не твое дело.

– На что тебе племянник-то? Что надо, дак у меня спроси.

– Я хочу вернуть отроковицу!

– Ты-то, паря, хочешь, да кто же вернет? – изумился Христя. – У нас ведь невест не возвращают, коль добычей взяли. Ежели высватал да худого воспитания, тогда можно.

Или ежели блудницей оказалась… Но мы ей испытание учиним!

– Вы ее украли!

– По-вашему – украли. А по-нашему дак добыли. Прокошке срок подошел, он с богом подрался и одолел.

– С каким богом?

– Да с лесным, с быком. То бишь с сохатым.

– Мне плевать, кого одолел твой Прокошка! – от бессилия закричал Стас. – Я должен вернуть Женю!

– Как же тебе – плевать? – на сей раз возмутился огнепальный. – Коль с богом силой потягался, жениться можно.

Я вот с быком ешшо не могу сладить, дак мне и отроковицы не добыть пока. А он подрался и замолчал.

– Как замолчал?

– По обету. Теперь до смерти слова не скажет.

– Пошел ты… со своими обычаями! – из Рассохина посыпался мат. – По советским законам вы преступники!

– Мы ваших анчихристовых законов не признаем, – ничуть не смутился Христя. – По своему уставу живем. Вот ругаться, паря, грешно! А чужое брать и вовсе!

– Людей воровать не грешно, святоша хренов?!

– Мы невест добычей берем.

Ты же мою винтовку скрал! И ей мне грозишь!

Препираться с ним не имело смысла, хуже того от его балагурства и нравоучений Стас ощущал, как мысли в гудящей и горячей голове становятся тягучими, липкими, как густая смола. Этот огнепальный хитрец попросту забалтывал его и наверняка рассчитывал удрать, усыпив бдительность.

– Расстреливать буду, – тупо произнес Рассохин и наставил штык. – Вставай, иди к дереву.

И уступил ему дорогу.