Ищущий Битву

Я понимаю, как вам больно. Но утешьтесь, ваш меч попал в хорошие руки, и я лично позабочусь, чтобы вас обеспечили отличным, достойным такого доблестного рыцаря, как вы, оружием.

У меня аж скулы свело от такой наглости. В голове набатом звучал вопль Лиса:

– Капитан! Стой, ради бога! Не лезь на рожон! Успеем разобраться с этим козлом! Вылазь оттуда скорее!

Это было напрасно. Все это было напрасно. Я был в ярости. Сейчас мне можно было говорить все, что угодно. Я не слышал ничего, кроме ненависти, разрывавшей мою грудь.

– Слушай меня, Оттон! – прорычал я, подступая к герцогу, звеня своими цепями. – Слушай меня, маньяк хренов! Я буду с тобой откровенен, как можно быть откровенным с приговоренным к смерти. Возьми свой меч, засунь его себе в дырку пониже спины и поверни там пятьдесят два раза до характерного щелчка! Я предлагаю тебе другой план. Ты возвращаешь Катгабайл, возвращаешь свободу этому самому королю, черти б его разорвали, и мы уезжаем отсюда. Уезжаем навсегда. Если же нет – я не дам за твою паршивую жизнь и фальшивого гроттена.

Клянусь всеми святыми небожителями, тебе недолго осталось смердеть в своем вонючем гадючнике!

– Итак, меч зовут Катгабайл, – негромко произнес принц, звоня в колокольчик. Две дюжины гвардейцев толпой бросились на меня. Я успел положить троих, но силы были слишком неравны. Меня сбили с ног и стали пинать, как мешок с песком.

– Хватит, он нужен мне живым, – досадливо бросил герцог. Избиение прекратилось.

– Скажи, высочество, – выкрикнул я, вытирая кровь с разбитых губ, – ты не боишься, что тебе придется ответить за это перед владыкой Вестфольда?

– Ничуть, – Оттон был бледен, но держался спокойно, – полагаю, у меня не будет трудностей из-за какого-то колдуна, принявшего обличье доблестного рыцаря Вальдара Камдила.

Это был ловкий ход. Я оценил его.

– Вели трубить начало ордалии. – Лейтонбург повернулся к слуге, замершему у его кресла. Тот поклонился и побежал выполнять приказ.

Глава двадцать четвертая

Не будите во мне зверя! Вам что, не хватает одного меня?!

Глаза мои были завязаны, запястья стянуты кожаным ремешком.

Под ногами я чувствовал холод каменных плит, над головой слышались возбужденные крики зрителей предстоящего шоу. Неожиданно все голоса смолкли, и густой, зычный голос епископа затянул «Credo».

Наконец молитва была окончена, и в наступившей тишине раскатисто прозвучали слова принца: «Развяжите ему глаза и снимите путы».

Команда была выполнена незамедлительно.