Ищущий Битву

Я согласен признать, что иногда в твоих мозгах самое лучшее – это не мой голос.

– Иди спать, Лис. Ты переутомился. Распорядись, кстати, чтобы завтра поутру гонца протрезвили, взгромоздили на лошадь и отправили в заданном направлении.

Пора добраться до картечи!

И был день, и была ночь. И снова день, и снова ночь. И наступило утро.

Минут десять я лежал не открывая глаз, обреченно слушая беспорядочный городской шум. Вскоре я уже знал, что и почем в окрестностях моей гостиницы, все местные новости и обращения кандидатов в будущие святые.

Вчерашний вечер вспоминался с трудом. Заскучав в ожидании начала славных дел, я махнул рукой на запреты и внес в Европу страшную заразу – игру в карты. Полная, красочная колода обошлась мне всего в два динария, а к тому моменту, который я еще помнил, на столе передо мной громоздилась груда блестящих солидов и еще одна груда чуть менее блестящих динариев.

Увы, в покер для меня тут соперников не нашлось, однако наиболее одаренные уже вовсю резались во французскую игру шевалье де Берца, а уж «очко» и «девятка» шли хитом сезона.

Судя по звукам, доносившимся снизу, художник, рисовавший мою колоду карт, к концу турнира должен был стать вполне обеспеченным человеком. Рыцари и бароны, во множестве съехавшиеся на турнир, с такой детской радостью и непосредственностью расставались с деньгами, что ставки неуклонно повышались, а с ними начали ползти вверх цены на все. Благосостояние честных граждан, согласно закону природы, что ничто никуда не исчезает бесследно, росло как на дрожжах.

Гостиница, в которой я остановился, была невелика, но вполне прилична. Честно говоря, меня подкупило ее название – «Жареный петух». Скромно, но со вкусом. Похоже, я не ошибся. Здесь собралась отменная публика, жаждавшая вина сегодня и славы на завтрашнем турнире. Хозяин, сам бывший когда-то латником на службе ее высочества, воинственно топорщил седые усы и щедро расточал содержимое своего винного погреба в бойко подставленные кубки.

Впрочем, учитывая цену, которую отставной латник ломил за комнаты, он явно не был внакладе.

Только хмурая физиономия де Меркадье, намертво расстроенного потерей своей пышной шевелюры, заставила бывшего фельдфебеля опустить цену с солида в день до десяти динариев. Окстергаген – так, кажется, звали сего достойного труженика ножа и поварешки. Лис, правда, переиначил его имя в Фольксваген, ссылаясь на то, что подобные матерные выражения труднопроизносимы для языка честного христианина.