Безбашенная

Всё.

Глава 21 — Исследовать боль

Третий день у нас взаимный игнор. Нет по работе мы общаемся. Редко, прохладно и вежливо. Мне плевать на подвешенность, она меня никак не трогает. Но я вижу, как с каждым днём в нем всё меньше становится энергии. И он даже не выговаривает никому за косяки, просто устало закрывая глаза каждый раз, когда стоило бы.

Наверное, по отношению к нему это нечестно. Поэтому, я иду к нему, чтобы расставить точки над «i».

— Олег у себя?

— Он сказал никого не пускать, — мстительно прищуривается Татьяна. — Без всяких исключений. Очень занят!

— Он там не один?"

"— Я перед тобой… — проглатывает она пару оскорблений. — Отчитываться не собираюсь!!

Задолбала меня это сорока!

— Твоя ревность и ненависть ко мне не уместны, Таня. Вопрос ведь не во мне, а в тебе самой. Он не с тобой не потому что есть я. А потому что ты для него не подходишь, каким боком не повернись.

— Почему это? — агрессивно прищуривается.

— Ты занудная, плоская, блеклая, завистливая асексуальная сорока. Зачем ему такая, когда вокруг множество более привлекательных? А то, что ты считаешь своими достоинствами, он может взять с тебя как со своего подчиненого, не отягощаясь каким бы то ни было отношениями.

Просто заплатив тебе зарплату. Потрать свою энергию на самосовершенствование, а не на зависть к молодым и успешным. Зависть старит.

Таня в возмущении хлопает на меня глазами.

Злая я стала? Да. Это потому что зае*али ограничения и шлагбаумы. Мне тесно! Мне хочется стряхнуть с себя это всё. И Таню с ее перманентной ненавистью и завистью мне хочется стряхнуть с себя тоже. Какого хрена я должна терпеть ее отношение?

Набираю его на телефоне, не выходя из кабинета.

— Да.

— Я могу зайти на пять минут?

— По работе?

— Нет.

Пауза. И через секунд семь, когда я уже прикасаюсь к кнопке, чтобы скинуть вызов…

— Ну, зайди.

Прохожу мимо неё. По привычке замыкаю за собой дверь.

— Здравствуй.

— Здравствуй, Женя.

Он сидит на своем кожаном диване с сигаретой. Окно приоткрыто.

Абонент заблокирован. Ни одной эмоции.

Тушит сигарету в пепельнице, закрывая ее хрустальной резной крышкой.

— Не проглатывается?

— Не проглатывается, — с усилием сглатывает он.

— Наверное, рано мы зашли в эту воду повторно.

— Может быть.

— Мы расстаемся?

Губы превращаются в линию, взгляд рассеянно скользит мимо меня, словно меня здесь нет.

— Смелей, Аронов.

В его груди ломит, я точно это знаю, потому что ломит в моей.