Думаешь бьётся? (СИ)

 — И тут тоже надежды все на тебя. Папа очень гордится. Ты даже не знаешь насколько. Завидую тебе, — недолго мы держим контакт зрительный и я отчетливо чувствую остроту её эмоций, затем Аня отворачивается и идет вглубь отдела для мальчиков.

Нахожу ее рядом с вешалками, на которых весят костюмы на выписки. Красота необыкновенная. Умилительные вещи для крохотных человечков.

— Не боишься с размером прогадать?

— Я только смотрю. Мама купит потом. Просто очень красивые, не смогла мимо пройти. И дорогие. Пять штук за один только раз!? Они так быстро растут в первые месяцы.

Я бы его впихивала в это великолепие до полугода, — касается одного из костюмов.

Я вижу насколько ей нравится. Глазки горят. Мне собственно что? На полбанки крема для тела. Под её возгласы, дескать, не надо, выбираю парочку, на мой взгляд самых красивых и к кассе иду.

— Лёлик, спасибо, — порывисто обнимает меня за шею, голову к плечу моему прижимает. Роста она тоже приличного, всего на пару сантиметров меня ниже, но каблуки носить ей уже тяжело, поэтому разница чувствуется.

 — Когда ты… Когда у тебя тоже будут… Мы с тобой тоже вместе пойдем, правда? — запрокидывает голову вверх и смотрит на меня своими глазами, из которых вот — вот и слезы польются.

Ловлю себя на мысли, что с каждым разом мне всё труднее и труднее дается возвращение из Калининграда. Чем больше связей душевных, тем тяжелее оторваться от места.

По прилету включаю телефон и пишу в семейный чат, который у нас с позавчерашнего дня появился (стараниями Марка), что долетела нормально.

Надо быстрее в секционную возвращаться. Там нет переживаний по части бездетности, до глупости наивные мечтания по Косте тоже отсутствуют. Я, моя работа и полная концентрация.

Не успеваю снять с ленты свой чемодан, как на талию ложится чья-то рука, и резко тянет меня на себя. Сердце вмиг разгоняет свой ритм. Я никого не просила меня встречать.

Разворачиваюсь и тут же к моим губам губы Кости прикасаются, сначала слегка, зачем жестче. Кошмар. Полный зал народу.

Десятки людей вокруг. Изо всех сил вырываюсь.

— Не трепыхайся. Накажу, — шепчет мне в губы. — Алён, ты же девочка. Неужели нельзя быть нежнее?

Позволяет мне отстраниться. Впервые за долгое время вижу его таким. Всё такой же собранный, но вокруг глаз собраны лучики из морщин. Улыбка их трогает, как и губы. Протягивает мне букет белых тюльпанов и лист бумаги заламинированный.

— Это твой экземпляр, — произносит со смешком, при этом взгляд серьёзным становится.