Бескрайний архипелаг. Книга III

Навык «Хитрость» повышен до 14 уровня.

С этого и надо было начинать. Никто не рискнул потревожить капитана. Выжившие разбрелись по трюму. Одни вернулись к прерванным делам, другие рухнули в гамаки.

Я же поднялся на палубу принять дозор. Свежий морской ветер ударил в лицо, бодря и отгоняя мрачные мысли. Пора разбудить смотрового.

— Раджеш! — рявкнул я, задрав голову. — Спустись на минуту. Разговор есть!"

"В ответ донёсся неразборчивый ворчливый акцент — что-то между ругательством и пьяной песней. Через несколько секунд он был передо мной.

Несмотря на заспанные глаза, взгляд его оставался цепким, орлиным. Каждый раз поражаюсь, как идеально мимик вживается в роль.

— Чёртов ром, — выплюнул он, почесывая затылок. — Стоит хряпнуть лишнего — и я падаю рожей в подушку, как подстреленный. Чего звал? Решил пропесочить за нарушение дисциплины?

— Наоборот, я с подарком, — протянул ему потёртую, но рабочую подзорную трубу. — Нашёл себе новую. Эта теперь твоя.

Раджеш принял предмет с почтением, словно королевский скипетр.

Его пальцы, покрытые мозолями от канатов, бережно скользнули по латунному корпусу.

— Заценю на практике, — кивнул он, и в глазах вспыхнул азартный огонь. — За мной не заржавеет!

Мимик рванул обратно на смотровую площадку с такой стремительностью, словно от этого зависела наша жизнь. Припав к окуляру, медленно обвёл горизонт, а затем бросил мне жест «Окей». Теперь ни один проклятый пират или иной морской дьявол не проскользнёт мимо бдительного ока нашего караульного!

Главное — держать этого парня подальше от рома.

* * *Близился вечер. Соларис прикоснулся к морской глади, обещая вскоре уступить место Вортане.

Я торчал на корме последние четыре часа, впиваясь взглядом в стык неба и океана, одновременно наблюдая за капитанской каютой.

Движение у острова заставило мышцы напрячься. Шлюпка отделилась от берега и поползла по зеркальным волнам. Наши возвращаются.

Достал новую подзорную трубу и решил, как выразился Раджеш, «заценить на практике».

Матово-чёрный металл холодил ладонь, а серебряная полоса, обвивавшая корпус посередине, мерцала в угасающем свете. Покрутил блестящий регулятор зума, выворачивая его на максимальное увеличение.

Святая Дева! Разница просто колоссальная. Стекло кристально чистое, без единой соринки или помутнения. Не то, что бывшая с замыленными линзами. В новый окуляр я мог разглядеть даже недельную щетину Эстебана, яростно работающего вёслами, как и всю информацию о личности.