Дар берсерка

Мoжет, все-таки метнуть секиру в человека, который в багровом сиянии казался одноглазым? Скорей всего, это и есть упсальский конунг. И он сейчас шагал вниз по склону…

Но одноглазым был и Один, бог воинов, лишившийся глаза в уплату за божью премудрость – после того, как его прикололи к священному ясеню копьем, вoнзенным в глазницу. А бог воинов способен увернуться от броска раненого. Да еще такого, который едва стоит на ногах.

Хуже уже не будет, спутано мелькнуло у Χаральда в уме. И он выхватил из ножен на поясе клинок с кровью Ёрмунгарда.

Резанул себя по бедру…

Сунуть клинок обратно в ножны Харальд не смог. Пальцы разжались, нож выпал.

А слėдом опустился кулак с секирой. Харальд ощерился, напрягся, придавив правой рукой рану в животе. Пальцы нащупали лохмотья кожи и мышц, след от зазубрин наконечника – и торчавший среди них обрубок древка. Ладонь, что держала секиру, дрогнула и чуть приподнялась…

Высокий мужчина с алой дырой вместо глаза остановился поодаль вместе с другими мужиками, чьи плащи светились пурпуром.

Замер в десяти шагах, внимательно рассматривая Харальда.

– Гунгнир у него в брюхе, - громко заметил кто-то. - Как он сумел перерубить древко из священного ясеня?

– Важней другое! – возбужденно сказал, почти выкрикнул другой голос. - Гунгнир его поразил! И молот Мьёльнир в него попал, когда его швырнул Тор! Значит, все ложь! Добро, добытое Локи, не перестает нам служить, когда мы убиваем одного из его выродков. Α уж об Асгарде и гово…

– Хватит, Тюр, - оборвал говорившего одноглазый.

– Он ведь пока не умер, верно? Так что уверенным быть нельзя. И рисковать мы не будем. Сделаем, как условились,только Гунгнир с рукавицей сначала заберем. Его войско где-то рядом, вороны его уже высматривают. Скоро все начнется!

Что-то хрустально звякнуло, мужчины в пурпурных плащах расступились, и однoглазый сделал шаг вперед. Свальд поспешно развернулся, прикрывая спину брата. Задел при этом жало копья, торчавшего из тела Харальда – тот содрогнулся, но устоял.

А одноглазый уже взмахнул пустой рукой.

Харальд, глядевший на него исподлобья,так и не понял, зачем. Но на всякий случай заставил себя вскинуть секиру повыше – оскалившись так, что жилы на шее натянулись веревками.

В уме безумно метнулось – неужто и кровь родителя не поможет? Где там серое безумие, наследие отца?

Раздался тонкий перезвон. И по запястью левой руки Харальда вдруг что-то скользнуло. Стрельнуло по голому предплечью невидимым жгутом, напоминавшим и склизкую жабью шкурку,и ледяную сталь.