Варварский берег

Галдели шалые девки, уворачиваясь от хохочущих гридней; Жучка, огромная матерая волкодавица, носилась кругами и восьмерками, как малый щенок, и радостно брехала.

И уже где-то запевали, и в лад бренчали гусли, соревнуясь с кантеле, трубил рог турий, дудочники выводили заполошные ноты, а гудки, словно пародируя будущие скрипки, запиливали плясовые ритмы.

– На реку! На реку! – веселым звонким голосом воскликнула Чара и потянула Пончика к восточным воротам.

Крепко держась за руки, они выбежали на берег Ила-дьоги. Все дворовые уже были здесь. Они ждали невесту.

Возбуждение владело нарядной толпой, люди смеялись, спорили, махали факелами, галдели, орали и пели.

На пригорке стояли Хакон-конунг с Асмудом, рядом с ними – Аскольд, а чуть поодаль – знать рангом пониже.

Внезапно шум утих. Близилась песня – полумолитва-полугимн, славящий Хорса, уговаривающий бога не творить безлетья человекам, а умыться добела, встать завтра ясно и послать всякого приплоду.

Чара подпрыгивала, не в силах углядеть процессию за широкими спинами, и Пончик подсадил ее к себе на плечо.

Толпа расступалась, пропуская поющих девушек к реке, и смыкалась за ними.

А впереди подруг молча шагала Рада – в одной рубахе, босая, похожая на валькирию после ночи любви – томную и благостную. В руках валькирия несла угощение божеству – гору дымящихся блинов и горшочек меду.

Гордо подняв голову, девушка ступила в тихую воду Ила-дьоги.

Подруги-певуньи остановились на берегу, а валькирия прошла шагов на сорок, пока вода не поднялась по пояс ей.

Девушка протянула свои дары и отдала их реке.

Единым взывом исторглись людские крики, и Пончик тоже поддержал глас народа.

Подпрыгивая на плече, радостно визжала Чара и лохматила Пончику волосы.

– А ну! – ужасным голосом крикнул конунг.

Вдвоем с Аскольдом они зажгли громадное колесо о четырех спицах, знаменующее собой Солнечный крест, и покатили гудящее коло с горки в реку, повторяя вечный солноворот.

Пылающий круг не погас, скача под горку, только разгорелся пуще, въехал в воду, взбурлил ее и пропал.

Обеспечено доброе лето!

Хотя, если честно, Пончик не досмотрел зрелище. Он в это время любовался выходящей из воды валькирией.

Мокрое платье облепило великолепную фигуру, выпячивая каждую округлость.

– Куда глазопятишься?! А? – Ладони Чары повернули голову Пончика налево и подняли вверх, к смеющемуся лицу, тщетно напускавшему на себя гневливость. – На меня смотри, понял?

– Понял, – кротко ответил Пончик.