Варварский берег

Израненный Амеллаль, прислонившись спиною к колонне, сполз на землю, пачкая камень кровью, и Мелиссина, оттолкнув усатого янычара, кинулась к нему.

Не обращая внимания на окрики, она присела рядом с туарегом, подхватила рукой его клонившуюся голову с развязавшимся платком, укрывавшим рот.

Туманившийся взгляд Амеллаля прояснился, губы кочевника дрогнули, кривясь в улыбке.

– Это непотребство – показывать то, чем ешь… – прошептал он.

– Дурачок, – ласково сказала Елена.

– Жалко как… Ничего-то я не смог… А Саида мы распяли! Тут, неподалеку, на красивой двери… Сдох уже, наверное…

– Так ему и надо. Спасибо тебе, Амеллаль.

Туарег закрыл глаза, блаженно улыбаясь. И умер.

Мелиссина бережно опустила его, медленно поднялась.

Янычары не насмехались, они серьезно глядели на нее.

– Что уставились? – буркнула Елена. – Ведите!

Она бросила взгляд на Каравулыка, искренне желая ему той же участи, что постигла Саида, и главный евнух наметил улыбку. Понял, наверное…

Поднявшись на борт фрегата, Сухова гордо прошагала в отведенную ей каюту, опустилась без сил на скромное ложе и расплакалась.

Она сдерживала слезы, как могла, но они лились и лились, жгучие и обильные.

– Имею право, – сказала себе Елена, шмыгая носом. – Я женщина!

Мелиссина спрятала лицо в ладонях, и ее плечи затряслись от рыданий.

Выплакав всю черноту, что скопилась в душе, она испытала опустошение.

За тонкой переборкой запели – грустный женский голос выводил напев на незнакомом Елене языке.

Мелиссина горько усмехнулась – она не единственный «груз» на борту, хватает тут белого товара, лохматого золота.

Встав, Сухова подошла к единственному окну в частом переплете, выходившему за корму.

Берег медленно удалялся. Алжир, Касба, Амеллаль, Крепость ифритов – всё уходило назад, теряясь за ширившейся полосой моря.

– Олег, помоги! – тоскливо прошептала Елена. – Олежек!..

Тулон расположился в славном местечке, занимая западную окраину Ривьеры.

Здесь, на южных берегах, белые скалистые утесы чередовались с золотистыми песчаными пляжами и живописными бухточками-каланками, а дальше от моря тянулись невысокие холмы, гребенчатые от виноградников.

Выше всех поднималась гора Фарон, покрытая гарригами – древними лесами из сосен и кустарника.

Залив у Тулона просто создан для кораблей, и кардинал Ришелье не зря сказывал, что город сей «будет нашим первым военным оплотом на Средиземном море».