Лягушка Басё

Немедленно отвечайте, что у вас делал Крендель? Его видели с вами здесь, в этой комнате, неделю назад. Если будете запираться, я немедленно доставлю вас в п-полицию.

- Кто его здесь видел? – сбавила тон мадам Горалик. - Покажите мне этого человека, и я ему скажу, что он брешет!

- Вы уверены, что о вашей встрече с Кренделем знал только ваш супруг, но вы ошибаетесь. Свидетель имеется, не сомневайтесь. И картина выглядит следующим образом. Либера Горалика убил Крендель. Это раз.  Незадолго перед убийством Кренделя видели у вас, после чего он поспешно скрылся.

Это два. Известно, что мужа вы  ненавидели и мечтали от него избавиться. Это три. Ну а кроме того вы дали понять, что намерены свалить вину на пасынка и надеетесь таким образом оспорить з-завещание. Это четыре. Для полиции совершенно достаточно, чтобы взять вас под арест.

Лея вся сжалась. Крыть ей было нечем.

- Я никого не подбивала убить Либера! – пролепетала она. - Вы ошибаетесь!

- Намерены упорствовать? Тогда не со мной. С полицией.

Собирайтесь.

Он встал на ней, непреклонный, как ангел Азраил, явившийся, чтобы забрать душу.

- Я не говорю, что Коки здесь не было! Но разговор был совсем о другом…

Мадам Горалик стала такая тихая и нестрашная, что я решил – зачем я буду торчать за дверью? Через щелку плохо видно, плохо слышно.

Я вошел. Но Лея на меня даже не посмотрела. Она – вы не поверите – всхлипывала и терла глаза платком.

Всякий еврей мечтает однажды увидеть Ерушалаим. Я, допустим, Ерушалаима пока не видел, но плачущая Лея Горалик – это тоже кое-что.

- О чем госпожа Горалик, жена богатого коммерсанта, может разговаривать с одесским форточником Кренделем? – недоверчиво спросил Фандорин.

Она потупилась – тоже, скажу я вам, зрелище удивительное.

- Он… он не всегда был Кренделем… А я не всегда была госпожой Горалик… Двадцать лет назад мы любили друг друга. Кока говорил мне: «Я нищий, но я разбогатею. Я маленького роста, но ради тебя я стану выше всех». Он очень красиво говорил, мне нравилось его слушать.

Но родители выдали меня за богача Горалика, а я тогда была овца овцой и еще не умела за себя постоять… Кока с горя уехал, от него много лет не было ни слуха, ни духа… Я осталась одна и сначала была очень несчастна, а потом решила, что лучше быть злой, чем слабой. Женщине, которая живет без любви, надо быть не овцой, а волчицей. Ай, кому я это рассказываю? И зачем?

Она закрыла лицо руками, а мне стало грустно.

Фандорин ее не торопил. Ждал.