Лягушка Басё

Вы ведь знаете, что в момент крайнего нервного возбуждения даже хрупкая женщина способна на м-мышечное усилие, многократно превышающее ее обычные возможности?

Я начал немножко сердиться, потому что, спрашивается, кто из нас Шерлок Холмс, а кто доктор Ватсон?

- Если вы намекаете, что Либера убила жена, то должен вас расстроить. Тут есть одна загвоздка, про которую я еще не успел вам сказать, потому что вы меня все время перебиваете.

- П-прошу извинить. У госпожи Горалик алиби?

 - Вроде того.

Либер боялся, не отправит ли его жена на тот свет – вот какая это женщина. И на всякий случай составил завещание. Если он, Либер, помрет не своей смертью – отравится грибами, или ни с того ни с сего стукнется головой, не говоря уж про убийство – его вдова не получит никакого наследства и пусть грызет себе локти вместо того, чтобы прыгать от радости.

- Итак, алиби у госпожи Горалик нет, но нет и мотива. Вернее, есть антимотив. Так?

- Получается, что так. Лея Горалик – единственная, кого сразу хочется подозревать, потому что это не женщина, а тигр.

Но она не такой глупый тигр, который захочет лишить себя наследства. А там ой есть чего лишиться! Дома, товары, Б-г знает сколько тыщ в банке.

- Что собою представляют трое остальных обитателей дома – сын, приказчик и дочь? Кто из них подходит на роль убийцы?

- В том-то и дело, что никто! Мужчины не сказать, чтоб были очень мужчины. Сами увидите. Ханан – такая клецка в ермолке. Представить, что он валит хозяина на пол и протыкает аршином – на это у меня фантазии не хватает, а фантазия у меня очень хорошая.

Горалик-младший, Кальман, квашня квашней и тому же мишuгер полоумный, но не из тех полоумных, которые буйные, а совсем наоборот. Плаксивый, бабистый, с утра до вечера Б-гу молится. А еще он, прости Господи, художник. Это такое несчастье для солидной семьи! Покойный Либер очень убивался, что единственный сын не хочет заниматься торговлей, а лепит глиняных уродов и мечтает сбежать в Париж.

- В Париж? – удивился Фандорин.

- Представьте себе! Кальман съездил в Париж и вернулся оттуда совсем сумасшедшим. Казалось бы или ты богомолец, или ты художник, либо туда либо сюда. Но у Кальмана в его взбалмошной башке всё варится вместе, как в кастрюле с бигосом.

- А что собой представляет дочь? – спрашивает мой спутник.

- Черт в юбке. Еще и хромает, как Нечистый. Я подозреваю, что вместо одной ноги у нее копыто.