Лягушка Басё

- Хоть какое-то утешение! Вяжите его, злодея!

Нетания посмотрела на брата с уважением.

- Все-таки это ты его? Лихо!

- Эраст Петрович, как же так? – тихо спросил я. - Ведь у него алиби! Он вернулся только на рассвете, а Либер, вы говорили, отдал б-гу душу не позднее полуночи…

- Кальман не убивал отца. Его никто не убивал, - громко сказал мой помощник. -  Либер Горалик скончался от удара. То-то на полу было так мало крови.

- А как же аршин?! – не понял я.

- А вот аршин воткнул Кальман. Вернулся на рассвете, заглянул в магазин.

Увидел, что отец мертв. И решил изобразить убийство, чтобы оставить мачеху без наследства.

Кальман закрыл ручищами свое большое лицо, загнусавил:

- И вот я сам остался нищ, в наказание! Проклят, ибо надругался над телом отца своего! Ах я, мерзкий осквернитель родительского праха! Весь остаток дней своих я посвящу…

Но чему он посвятит весь остаток дней своих, осталось неизвестно, потому что к осквернителю родительского праха подлетела Лея Горалик и как вмажет ему ногой по уху.

И еще, и еще!

- Вот тебе, вот! Ограбить меня хотел, сволочь!

Подхромала и Нетания.

- Мамаша, дайте, дайте, я тоже ему врежу!

Я бы еще с удовольствием посмотрел, как они его колошматят. Отчего же не полюбоваться красивым? Но господин Фандорин потянул меня за рукав.

- Пойдемте, Холмс. Это дела приватные, семейные. Дальше будет с-скучно. Наоравшись, они увидят, что никакого нового завещания нет, и поднимут крик пуще нынешнего. Нам с вами лучше при этом не п-присутствовать.

Мы пошли себе, и я стал думать – вы не поверите – про поэзию.

- Я теперь понял, в чем смысл стихотворения про эхо. Всего и делов-то, что сдохла никчемная жабе, а шуму-то, шуму!

- Очень интересная интерпретация, - признал Фандорин. - С такой я еще не сталкивался.

Вот какая у нас в Брест-Литовске вышла история. Но зачем нужны интересные истории, если они не заканчиваются машалем?

И я рассказал Фандорину машаль. С ходу придумал. Это, конечно, не поэзия, но кое-чего стоит.

- Жила в лесу жабе по имени Бася.

Жабе как жабе – зеленая, мокрая, холодная. Лесные звери ее не любили, а многие так даже очень не любили, потому что она была на них непохожа. «На что мне, горемычной, такая жизнь? – сказала себе Бася. – Лучше я утоплюсь». Пошла на пруд и прыгнула. Пруд сказал ей: «Плюх! Здравствуй, Бася». И опустилась она на дно, а там такие же холодные пиявки, водяные червяки, клешастые раки, вертлявые ужи. И Бася среди них смотрелась вполне себе ничего, даже красавица.