Юность Барона. Потери

И вот тогда, окончательно теряя контроль, женское тело, изнемогая от истомы желания, податливо выгнулось навстречу напористому мужскому…

М-да… Похоже, этим вечером Бог, в каких-то одному ему понятных целях, взялся лишить разума не одного только Кудрявцева…

* * *Завидев возвращающегося во двор Юрку, от стайки гуляющих пацанов отделился Санька и кинулся наперерез:

– О, Юрка! А я к вам заходил, а твоя мама сказала, что вы в кино ушли.

– Мы ушли, но я потом передумал.

– Вот и хорошо. Можешь мяч вынести? В футбик сгоняем?

– Конечно.

Поднявшись на свой этаж, Юрка потянул было руку к звонку, но увидел, что входная дверь не заперта на замок, а всего лишь прикрыта.

Подивившись такому обстоятельству, он вошел в прихожую, не разуваясь, двинулся в сторону их с бабушкой комнаты, но вдруг резко притормозил и прислушался к странным звукам, доносящимся из гостиной.

Сделав несколько тихих шагов, он осторожно заглянул в комнату…

Юрке всего двенадцать.

Он пионер и учащийся советской школы.

Тем не менее он прекрасно понимает, ЧЕМ сейчас занимаются на диване мама и дядя Володя.

Недаром же прошлой весной Петька Постников водил их дворовую ватагу на пустырь в районе бывшего Семеновского плаца. Смотреть на собачьи свадьбы, устраиваемые бездомными всех пород и мастей псинами, облюбовавшими эти дикие места и наводившими ужас на окрестных жителей…

Юрка тихонечко сдал назад.

Покинув квартиру, он кубарем скатился вниз по лестнице, вылетел из подъезда и бросился прочь со двора.

– Юрк? Ты куда? А мяч?! – понеслось вдогонку удивленное Санькино…"

"Юрка долго бежал по улице Рубинштейна и окончательно выдохся только возле Пяти углов. Здесь он перешел на шаг и, тяжело дыша, продолжил движение «куда ноги глядят», размазывая слезы, всхлипывая и громко бормоча под нос:

– Гад… Гад… Сволочь такая… Убью гада!

Встречные прохожие, сближаясь со странным злобным пареньком, предпочитали опасливо обходить его стороной…

* * *Разум возвратился к Кудрявцеву тотчас после того, как он «отстрелялся» и в бессилии скатился с разгоряченного, покрытого испариной женского тела.

Стараясь не смотреть на Елену, он принялся молча одеваться. Сейчас ему было настолько стыдно за случившееся, что, будь Володя этим вечером при служебном оружии, финальной точкой к полюбовному в итоге, хотя поначалу и с признаками изнасилования, соитию могла стать пуля, пущенная в лоб в ближайшей к дому Алексеевых подворотне.