Юность Барона. Потери

Правда, на сей раз по телефону. И вот этот его звонок, он… Он окончательно спутал все карты. Прости за такой вот литературный штамп… И если еще вчера я намеревался инициировать служебную проверку в отношении твоего протеже Кудрявцева, то после сегодняшнего звонка стало ясно, что пить боржом поздно. Таперича не проверку, а самую натуральную зачистку проводить нужно.

– Проверку? Кудрявцева? Петр Семенович, да вы толком объясните!

– Изволь! – Томашевский раскрыл лежащую перед ним папку и переадресовал Иващенке один из сокрытых там листков.

 – Это показания начальника дежурной смены «Крестов». Согласно которым 11-го числа сотрудник госбезопасности Кудрявцев приезжал к ним, интересовался здоровьем заключенного Алексеева и требовал передать ему в камеру лекарственные препараты. Ты в курсе?

– Нет, – ошалело отозвался Валентин Сергеевич, пробегая глазами текст.

– Прекрасно. Вот еще один тугамент. Это – отчет бригадира группы наружного наблюдения, которое я распорядился выставить за Гилем.

Вчера, в 23:40, по адресу Алексеевых по улице Рубинштейна, где остановился с ночевкой Гиль, явился товарищ Кудрявцев и провел в общей сложности 20 минут…

– Мать моя женщина!

– Не сомневаюсь. Третье: из сегодняшнего телефонного разговора стало очевидным, что Гиль осведомлен о принадлежности Кудрявцева к органам. То бишь в данном случае мы имеем дело с полной расшифровкой работавшего под легендой сотрудника. И наконец, четвертое. Оно же – самое паскудное.

– Ну, коли есть еще и самое, то… Давайте, Петр Семенович, добивайте.

Чего уж там…

– Только не надо перекладывать с больной головы на здоровую! – скривился Томашевский. – Добиваю не я, а твой, прости за напоминание, перспективный выдвиженец. Который не придумал ничего умнее, как трахнуть жену… вернее, к тому моменту уже вдову Алексеева!

– ЧТО он сделал?

– Если тебе, Валентин Сергеевич, до сих пор не знакома этимология сего глагола, выражусь казенно: склонил к разовому сожительству.

А вот это был удар уже даже не под, а точнехонько в самый дых!

Выдержав благородную паузу, дабы дождаться пока Иващенко хоть немного придет в себя, Томашевский сменил тон и далее заговорил устало доверительно:

– Я-то, старый дурак, надеялся: вот сейчас для очистки совести проводим обыск у Алексеевых, на этом ставим жирную точку и засылаем в Москву отчет. Мол, мы-де по своей линии отработали, так что далее возитесь со своим старым большевиком сами.