Обольстительница в бархате

 — Скажи, она ведь такая же высокая, как Клара?

— Таких высоких женщин, как Клара, не так уж много. — Он подумал, что Глэдис довольно крупная особа, ее трудно не заметить в толпе. В то же время она казалась похудевшей. Либо из-за этого, либо из-за новой одежды она стала выглядеть стройнее в известной степени. Правда, лишь в известной степени. Ее никогда не называли стройной."

"— В любом случае невозможно было с уверенностью определить, находилась ли она среди танцующих, а после того, что случилось на вечере, у меня не было никакого желания приставать к кому бы то ни было, не зная наверняка, что это — та самая, нужная мне женщина. — Суонтон потер лоб. — Возможно, я просто передумал заговорить с ней. И поэтому… — Повисла тишина. Он покраснел еще гуще. — Я все старался услышать ее голос, но тут со мной заговорил Кроуфорд. Он сказал, что вся эта сцена с женщиной — нелепа. Никто ей не поверит. В разговор сразу встрял Хемптон, и вот он заявил, что люди поверят в любой скандал. Естественно, они заспорили. Клянусь, их высшее счастье — это противоречить друг другу, потому что тогда появляется повод заключить пари. Затем я потерял след этого чудесного голоса и больше не слышал его. Мне кажется, что твои кузины уехали из «Воксхолла», пока Кроуфорд с Хемптоном препирались, потому что в следующую минуту я увидел Бейтса и Флинтона. Дам с ними не было. К слову, с ними находились другие дамы и… Ладно, было жутко неловко спросить их о твоих кузинах.

— Эти типы подняли бы тебя на смех, позволю себе заметить, — сказал Лисберн.

Они дошли до конца лестницы, и Саймон почувствовал себя на сто лет старше. Было несправедливо то, что Суонтон — такой чувствительный! — оказался в столь унизительном положении. Если бы какая-то неизвестная женщина обвинила любого другого мужчину в том, что он сделал ей ребенка, а потом бросил, светское общество просто пожало бы плечами. Но мир любит свергать идолов. В случае со Суонтоном общество разорвет его на части и втопчет в грязь.

Но самое ужасное не это — Суонтон выживет, и в конце концов все встанет на свои места. Самое ужасное — это ущерб, который нанесен мисс Нуаро. И ее девушкам. И ее магазину.

Тем не менее можно было не очень переживать по этому поводу, во всяком случае, не больше, чем Лисберну имело смысл переживать о своей уязвленной гордости. А он совсем не расстраивался на этот счет, как должен был бы. Он плохо обошелся с Леони, однако же…

Саймон был счастлив. Он не мог забыть ее — полуобнаженную, с его шляпой на голове.