Баба Люба, давай!

Люба осторожно перехватила запястье Шариана и забрала у него кинжал, чтоб не порезался.

— Он… эта… древний и режет сё! — похвалился лжепринц.

— Ну и зачем мне холодное оружие? — неужели пьяный менталист решил, что раз подкупить её драгоценностями не получается, значит надо подарить раритетный кинжал?

— Зарезать меня! — на удивление разборчиво пояснил Шариаон.

— Совсем спятил… — потерла лоб Люба.

— Нет, я в своем уме! — заспорил менталист, — ты …дожна убик-ть меня. Я сам не мгу.

— Так, пойдем спать.

Девушка попыталась подвести лжепринца к кровати, но он стал сопротивляться.

— Нет! Ты дожна зарезать меня! — кричал он.

— Хорошо-хорошо, — не стала спорить Люба, — ложись в кровать, мне так удобней будет тебя зарезать.

— Прада? — с пьяным удивлением переспросил он.

— Конечно! — уверила его девушка, — посмотри, ты же качаешься. Как я могу в тебя попасть?

Шариан нахмурил лоб, но потом, видимо, принял решение. Он позволил довести себя до кровати и, не разуваясь, рухнул на неё. Люба, ругаясь сквозь зубы, стащила с него сапоги и магией начала чистить следы на ковре.

Но менталист не успокаивался, он нашел в себе силы, чтобы перевернуться на спину, и пока Люба убирала, говорил:"

"— Ты его любш, не меня. Едисное сильное чувство, которое ты ко мне испытыешь: ненавись. Это прально. Я сам иногда противен себе! Еси меня не станет, всем буит луше. Ты освободися от клятвы. Дыинор, вы сможете быть вместе. А я не нужн. Меня не любит никто! Я понял, шта согласен даже на то, чтобы ты отнсилась ко мне, как к ребенку. Пусть ты любишь мня так. Но ты теперь не буишь даже, как ребека, меня любить. Все из-за шлюх этих. Мня никто не любит, потому шта никто не знаит, как я выгляжу. Я всех обманал… Сарос тоже.

«Когда ж ты заткнешься и заснешь?! Обманал дубиноголовый» — подумала Люба, и тут её осенило.

Она влезла на кровать, где менталист уже нашел кинжал и пытался вручить его девушке.

— Шариан, — строго обратилась она к нему, вложив немного силы.

Лжепринц посмотрел на неё мутными от алкоголя глазами. «Моя сила действует!» — радовалась Люба.

— Когда я скажу «три», ты заснешь, но будешь слышать меня, правдиво отвечать на вопросы и делать то, что я велю, — произнесла она, а потом продолжила другим тоном, — твои веки тяжелеют… ты расслабляешься… успокаиваешься… ты спишь.

— Шариан, ты меня слышишь?

— Да.