Жаркий Август. Книга вторая

И так четыре месяца просидела на Ви Эйре, леча спину и проходя реабилитацию (по официальной версии). Если сейчас еще раз ""заболею"", то меня если и не попросят с вещами на выход, то однозначно намекнут, что недовольны. Работу я любила, поэтому недовольство начальства — существенная причина, чтобы стиснуть зубы и идти к кабинету, в котором наверняка восседает кареглазый предатель.

Ладно. Пусть сидит сколько хочет. Я с ним не разговариваю."

"Зайдя внутрь, обнаружила, что практически все коллеги на своих местах.

В помещении царит рабочая атмосфера: гомон голосов — казалось, все говорят одновременно. Кто-то что-то обсуждает, кто сидит, уткнувшись в монитор, кто на телефоне. Смех то и дело раздается громкий, безудержный. Здороваюсь со всеми сразу, и потом еще с теми, мимо кого прохожу, получая в ответ приветствия и улыбки. Приятно, когда тебя рады видеть. Очень приятно.

Никитки пока нет. Вернее, он был, о чем говорил пиджак, небрежно наброшенный на спинку стула, но в данный момент на своем рабочем месте отсутствовал.

Опять вызвали? Наверное, уже сообщили, что потенциальный напарник отказался.

Пусть радуется! Он же так этого хотел.

Незаметно для самой себя погрузилась с головой в работу. Нужно было изучить документы по преднамеренному банкротству большого концерна, в результате которого тысячи человек потеряли свои рабочие места. Нудное дело — много бумаг, цифр, статистики. Зато очень хорошо прочищает мозг, вытесняя из него уже набившие оскомину размышления. Помогает не думать о том, что Тимур здесь.

Правда, спокойствие долго не продлилось. Спустя каких-то полчаса объявился мой драгоценный напарник.

Покусывая кончик карандаша, краем глаза заметила, что Лазарев вернулся в кабинет и теперь напрямую шел своему рабочему месту — напротив меня.

Чуть сморщив нос, полностью проигнорировала его появление. Но волосы на руках просто дыбом встали от жгучего желания вывалить ему все, что думаю, что разъедает изнутри. Предатель!!!

— Привет, — произнес, как ни в чем не бывало, плюхнувшись на свой стул.

Хотела сказать ядовитое ""пока"", но ограничилась равнодушным кивком, так и не взглянув в его сторону. Обойдется. Никакой желчи, никакого яда. Только холодное равнодушие, приправленное суровым презрением. Хватит с него и этого!

Получив от меня такое скупое приветствие, Лазарев оттолкнулся от спинки стула, сел ровно. Кожей почувствовала изучающий, пристальный взгляд.

Смотри сколько хочешь! Мне плевать! Я обиделась.