Жаркий Август. Книга вторая

Думал, что эти дни будут наполнены нескончаемой радостью, эйфорией и светлым ожиданием.

Сегодня все было иначе. Он словно смотрел в подзорную трубу, пытаясь увидеть конец пути, и улавливал лишь легкое мерцание на горизонте.

Дорога к свободе, которая вчера была яркой, словно проходящей через цветущее поле, залитое солнечным светом, сегодня померкла, погрузилась в сумерки, и удлинялась, будто кто-то невидимый тянул ее прочь, в другую строну. И цветущее поле сменилось сумрачным погостом, по которому медленно скользили печальные тени.

В душе пульсировало единственное чувство — черное нетерпение. Скорее. Скорее.

Почему так долго ждать??? Два с половиной месяца???

Когда не знал о предстоящей свободе, так не крутило, не выворачивало наизнанку. Теперь же каждый миг, каждая секунда была напоена этим проклятым нетерпением.

Мечтал увидеть отца. Но надо ждать два месяца.

Хотел начать все с чистого листа. Надо ждать два месяца.

Всей душой стремился избавиться от зонда, наличие которого стало ощущаться как никогда остро.

Время еле течет, замедляясь до невозможности, липкой патокой, чуть заметно, медленно капая по секундам.

От этого сходил с ума.

Думать уже ни о чем не мог. С того мига, как открывал глаза утром, и заканчивая последними мгновениями вечером перед сном, думал о предстоящей свободе. О том, что будет потом.

О возвращении домой. Как там отец? Может, женился во второй раз? Живет все в том же доме? Держит всех в стальном кулаке? Как он отреагирует на его возращение? Будет рад? А может презрительно отмахнется, не желая иметь ничего общего с бывшим рабом, и равнодушно скажет: ""Сам виноват""?

А прежние друзья, знакомые? Как они примут его? И примут ли? Впрочем, плевать.

Он думал-думал-думал о том, как сложится его судьба после возвращения.

Представлял, как сведет шрамы со спины, проклятую татуировку с руки. Как окунется в раздольную жизнь, и тут же осекался, не зная наверняка, хочет он этого погружения или нет.

Будущее виделось зыбким, подрагивающим как мираж посреди знойной пустыни.

А еще поверх этого накладывались опасения. Что, если это затяжной сон? Что, если не будет никакой свободы после двух с половиной месяцев томительного ожидания?

Ну, а вдруг?

Может на самом деле его жестоко выпороли, и он валяется на холодном полу в затхлом подвале, упиваясь своими галлюцинациями?

Хотя нет, это уже перебор. Васька реальна и все происходящее с ним тоже.

Она его отпускает.