Жаркий Август. Книга вторая

— Ну, не разговаривает, и что такого? У него вся жизнь с ног на голову перевернулась, так что есть вещи поважнее, чем светские беседы.

Сочувствия от Никиты — ноль. Даже бровью не повел. Не сказал даже банального: ""Бедная Васька, за что он с тобой так несправедливо"". Нет, вместо этого в глазах полное недоумение, вызванное моим недовольным видом.

Стало обидно. Очень обидно. Очень-очень обидно.

— Да он меня вообще не замечает! — все-таки не сдержалась и выдала свое недовольство.

Лазарев с минуту смотрел на меня исподлобья, а потом протянул:

— Как все запу-у-у-щено.

— Ничего не запущено!

— Еще как запущено! Чу, отстань от мужика! Дай ему время. Он сейчас посидит, подумает, все осмыслит. Примет, в конце концов, свои радужные перспективы. Не сегодня, так завтра эта его задумчивость пройдет. И все у вас будет нормально, и даже лучше! Так что просто уймись и не дергай его.

Поддержал, блин!

Легко сказать «уймись», когда сидишь за миллионы километров и даешь умные советы. А я-то здесь, в эпицентре.

Тут захочешь — не уймешься.

Спорить с Никитой бесполезно, поэтому предпочитаю уйти от темы Тимуркиного нежелания со мной разговаривать.

— У тебя-то как? — интересуюсь у друга. — Втянулся в привычный распорядок жизни? Или мысленно все еще в отпуске?

— Да как сказать, — его настроение тотчас меняется. И на место добродушной беспечности приходит непонятная для меня настороженность.

— Ник, ты чего вдруг какой сумрачный стал? — подозрительно всматриваюсь в образ друга на экране.

Он напряжено повел широкими плечами, зарылся пятерней в густые темные волосы и недовольно покачал головой.

— Случилось чего?

— Нет… Да… Не знаю, — потом нехотя добавил, — после возвращения меня Управление трясет, проверяет всю подноготную, на ковер к начальству уже несколько раз вызывали. Все какие-то странные вопросы, допросы.

— Накосячил? — стало тревожно.

— Нет, все спокойно, все как всегда.

— Тогда зачем тебя вызывали? Надеюсь, не из-за нас с Тимуром?

— Ты вообще здесь ни при чем, а твой подопечный тем более.

Это что-то другое. Насколько я могу судить по обрывочным фразам, операция какая-то планируется повышенного класса сложности, и, по-моему, за каким-то хреном им нужен именно я.

— Какая операция? — всполошилась, тотчас вспомнив, как однажды вот так на повышенный класс сложности уходил Майлз. И не вернулся. Еще одного близкого человека я не отпущу!

— Ты у меня спрашиваешь? — он растерянно потер висок. — Это только мои догадки. Не более того.