Жаркий Август. Книга вторая

Вот мог ли подумать, когда Белобрысая привела его в качестве подарка своей "" прекрасной подруге"", что все обернется вот так? Что именно то непонятное создание, увидев которое в первый раз, откровенно опешил, не только станет далеко не безразличной ему девушкой, но и дарует свободу, о которой не смел и мечтать.

Она права. Хотелось скакать от радости, как самому настоящему бабуину, орать дурным голосом, схватить ее в охапку и кружить, обнимая изо всех сил.

Сдержался, хотя все кипело, требовало выхода.

— Значит, теперь я твой должник, — усмехнулся, усаживаясь напротив нее. Это бред или воздух действительно стал слаще, а за окном не так уж и мрачно?

— А то, — хмыкнула Василиса, — до конца срока будешь пахать по-черному.

— И что от меня требуется? — прекрасно видел, что шутит, но если бы выдвинула какие-нибудь условия — согласился бы не задумываясь. Да за такие новости, что угодно можно просить, и все равно мало будет.

— То же, что и раньше.

Завтрак, обед, ужин. И учти, это в твоих же интересах, потому что если начну готовить я, то до освобождения ты точно не дотянешь — помрешь голодной смертью. В общем, ничего не меняется. Что делал, то и делай. И сразу скажу, чтобы не питал иллюзий. В браслетах ходим до самого конца, чтобы больше никаких ""приключений"" в виде Марики и ей подобных.

— Плевать на браслеты.

— Я смотрю, теперь тебе на все плевать, — снова улыбнулась она, — надеюсь, за оставшийся срок нервы не измотаешь мне, как ты это любишь.

— Не обещаю, — улыбнулся в ответ, упиваясь ощущением, будто заново родился. Мотать нервы — это последнее, чего ему хотелось в данный момент. Какие могут быть нервы, когда руки так и чешутся, чтобы обнять?

Она с легкой усмешкой покачала головой.

— Вопрос можно? — успокоиться, никак не получалось.

— Давай, — с готовностью кивнула.

— Лазарев об этом знал?

— Знал, — не стала отпираться, — с самого начала. Он вообще в курсе всего, что у нас происходило.

Мне нужна была его поддержка.

Что же, теперь понятно, почему Никита вел себя именно так, а не иначе.

— Кто еще знал?

— Таисия. С ней я тоже поделилась, так сказать, в момент отчаяния. Больше никто не знает. Это их не касается.

Теперь многое прояснилось, встало на свои места. Он недоумевал, почему они общаются с ним как со свободным, а оказывается они его таким и считали, только с небольшими поправками.