Белый асфальт

За иллюминатором клубился туман, но ей чудилось, что в его молочной глубине движутся силуэты. Это место дышало не ветром, не снегом, а густым, вязким временем.

Вертолет медленно снижался над зимовьем, закладывая плавный круг над заснеженной тайгой. Лопасти с ревом рубили воздух, взметая крошево снега с заиндевелых верхушек елей. На мгновение Совиная Плаха исчезла за белой пеленой.

Анна Стерхова прищурилась, пытаясь разглядеть за поднявшимся снежным вихрем избушку. Сердце билось ровно, но в затылке возникло странное напряжение. Пришло понимание того, что такие места существуют вне времени и вне привычных законов.

Накренившись, вертолет тяжело сел на снег. Лопасти замедлились, бортмеханик сдвинул в сторону дверь и расправил лестницу. Астафьев, вылезший первым, протянул руку Анне. Она спрыгнула вниз, почувствовав, как валенки провалились в снег. За ней вылез Ромашов, прижимая к груди увесистый чемодан. Последним сошел Сизов.

Только теперь Стерхова заметила, что из-за его плеча торчит карабин.

– Это еще зачем? – поинтересовалась она.

– В тайгу без оружия не ходят, – ответил охотник, поправляя ремень на плече. Он хрипло кашлянул и, не глядя на нее, надвинул глубже ушанку.

Они двинулись к избушке гуськом, стараясь попадать в следы впереди идущего. Тропинки не было – только снежная целина и тайга, застывшая, как зверь в засаде. Где-то вдалеке треснуло дерево, словно мороз разодрал его пополам. Над верхушками сосен висел сизый туман.

Избушка Совиной Плахи встретила их черной, осевшей крышей и заплесневелыми венцами. Она скособочилась, пережила все и всех, но стояла и не сдавалась. Дверь покосилась, кое-где доски разошлись, и щели забило снегом.

– Не заперто, – сказал Сизов и толкнул дверь.

Та не поддалась. Он снял с плеча карабин, прислонил его к стене и пнул дверь ногой. Звонко хряснув, та нехотя отворилась.

Внутри пахло холодом, старым деревом и гнилью. Анна вжалась в полушубок – в избушке было еще холоднее, чем снаружи. Свет попадал внутрь сквозь маленькое, застекленное оконце. Дощатый стол, исцарапанный ножами и временем, сколоченные нары, старая железная печка – все говорило о том, что тут жили и выживали многие.

Анна сняла перчатку и провела рукой по краю стола: иней, тонкий, как паутина, прилип к подушечкам пальцев.

– Холодно, – пробормотала она.

– Потому и печка стоит, – Сизов бросил на пол охапку дров.

Поставив карабин в угол, он долго возился у печи.