Пока ангелы спят

Мне никак не хотелось бросать сейчас.

– Проезжай, – нервно сказала Наталья.

Андрей ударил по тормозам. Сдал задним ходом.

Рядом с джипом на земле лежало два трупа. Еще один сидел, запрокинувшись, на водительском месте. Лобовое стекло – вдрызг. На осколках – пятнышки крови.

Андрей открыл заднюю дверь.

На сиденье валялся холщовый мешок. Андрей раскрыл его.

Там лежали пачки долларов. Много, очень много долларов.

Я рывком отскочил от компьютера. Нервно прошелся по квартире.

Я вынырнул из-под кровати, присел на диван, принялся бесцельно разглядывать потеки на обоях.

Мешок перекочевал в Андреев «Москвич».

Ни единой машины не прошло ни в ту, ни в другую сторону. Июнь, пять утра, воскресенье.

Он снял джип с передачи и ручника. Покойник мешался.

Андрей плеснул в салон бензина из своей канистры.

Обтер платком рукоятки и дверные ручки.

«Помоги мне!» – крикнул Наташе.

Она подошла – за все время, прошедшее с момента остановки, она не промолвила ни слова.

Джип стоял очень удачно.

Нос сам устремлен в обрыв.

Он и она толкнули машину. Автомобиль легко – слишком легко! – тронулся с места, клюнул носом в обрыв, а затем понесся: под углом, все скорее и скорее!

Ба-бах! Авто с разгону налетело на дерево. Ударилось. Отскочило. Перевернулось.

Бу-бум! Огненная вспышка ослепила все вокруг. Наташа отвернулась, пригнулась. Высоко, далеко полетел один из огненных осколков.

Понемногу от него занялось и дерево.

«Едем», – бросил Андрей.

Они не знали, что все только начинается.

Я откинулся от компьютера. Конец второй главы. Долго в таком режиме я не выдержу. Пожалуй, это было слишком смелым решением – записать себя в полные затворники. Только есть, спать и сидеть за компьютером. Позвонить, что ли, Верке? Она тут же примчится ко мне – к ее-то квартире прилагаются истерическая мамаша и дедуля-маразматик. Так что наши с ней рандеву обычно проходят в моей холостяцкой берлоге. Я представил, как Верка шныряет по комнатам, сует свой нос-картошку во все щели: «А-ле-еша, – говорит со своим сексуальным распевчиком, – зачем тебе столько пиццы? А-алеша, почему у тебя столько пыли?» Нет уж: ну ее, Верочку, в болото.

Пускай дома сидит, «Зиту и Гиту» смотрит.

Я взглянул на часы – половина девятого вечера. Начал действовать льготный телефонный тариф. Алику в его Ванкувер, что ли, звякнуть? Пожалиться на судьбину, расспросить, как у него дела идут?

Тишина и одиночество положительно действовали мне на нервы.