Пока ангелы спят

Вдобавок Иван Степанович (перекормленный в юности советским патриотизмом и потому уверенный, что презирает Родину) вдруг с удивлением обнаружил, что он скучает по России. Не знающий ни одного заграничного языка, он тосковал по нашей речи, по стройно вышагивающим по Тверской гордым студенткам и секретаршам, по полупьяному базару подвыпивших компаний над салатом «оливье», по мужицкому толковищу над кружкой пива.

Козлов начал посещать парижские приемы в русском посольстве, обзавелся спутниковой тарелкой, стал принимать три российских канала, получать из Москвы пять газет.

Он принялся читать российские книги. Он, покалеченный в юности школьным преподаванием литературы и прочитавший за свою жизнь пять с половиной книг (три из них – Леонида Ильича Брежнева), вдруг нашел удовольствие в чтении. Начал с переводных детективов – Хэммета, Стаута, Макдональда. Потом вдруг прочел «Над пропастью во ржи». Подумал: «Да это ж про меня – четырнадцатилетнего!.. Отчего я раньше не читал этой книги?! И книг вообще?!.»

Потихоньку-полегоньку Козлов двинулся вширь и вглубь, без системы и цели.

Запоем прочел Достоевского и Агату Кристи. Приступил к Чехову, Фазилю Искандеру, Апдайку, Бунину, Ильфу-Петрову, Булгакову, Олеше… Затем – к Шекспиру, Рабле, Пушкину, «Герою нашего времени», «Отцам и детям», Хемингуэю, Скотту Фицджеральду… Потом пришел черед имен, никогда даже не слыханных им раньше. Лео Перуц, Густав Майринк, Пер Лагерквист…

Он проводил время в одиночестве особняка, и ему не было скучно. Раз в неделю приезжала на старичке «Ситроене» старушка уборщица.

Появлялись порой снятые в Париже телки, обычно русские туристки или шлюхи, но они тоже не задерживались надолго.

Вспоминался ему институт, школа, лица однокашников, друзей, подружек… Лыткаринский карьер, который они воображали пляжами Копакабаны, а себя – генералами песчаных карьеров… Полуполе-полусвалка близ люберецких пятиэтажек, где он сорвал первый поцелуй; подъезды и «чистые подвалы» с портвейном и игрой в бутылочку; рок-группа сорок второй люберецкой школы (он играл там на ударных) с названием «Укус кобры» (это название казалось тогда верхом оригинальности и эпатажа)…

И еще – еще он почему-то много размышлял о Данилове.

Он думал: как все-таки могло случиться, что юноша-писака тогда все угадал? Все, вплоть до деталей? Даже километр шоссе совпал – «до цели оставалось не более десяти километров». А целью, Козлов знал, был особняк на 74-м километре Минского шоссе. Нападение же произошло на шестьдесят четвертом.