Пока ангелы спят

разведен, с бывшей женой отношений не поддерживает.

С 1995 г. от деятельности, связанной с И.И. Шеляринским и ОПГ «томилинские», Козлов отошел. Выехал за пределы РФ.

Настоящее место жительства и род занятий неизвестны.

Козлов-экономист… Финансовый аналитик… Империя Шеляринского… Финансовые потоки… Обналичивание денег… Убийство на 64-м километре Минского шоссе…

И в то же время рассказ Данилова. Тот самый, благодаря коему мы на него вышли… Там тоже речь шла о наличке… О мешке с долларами… Об убийстве на 64-м километре…

Мысли переплетались ужами.

Хотелось спать. И не понять, что было, чего не было… Что первично, что – вторично… То ли сперва убили троих на шоссе и украли мешок долларов, а потом написали в газете. То ли, наоборот, – сначала рассказ, а после три трупа и дерзкое похищение…

Но так не бывает! Или бывает? Или бывает, и именно поэтому господин Козлов вновь вернулся в Россию? Вернулся, чтобы отыскать десять миллионов долларов?

Но при чем здесь тогда вся эта чертовщина: спящий дом, горящее дерево, катящаяся сама по себе машина?

Нет, понять ничего невозможно.

Надо продолжать искать: Данилова, Нарышкину, Козлова. Тот ли самый это Козлов?

Петренко пощелкал по клавишам, вызвал базу данных Федеральной пограничной службы: надо выяснить, пересекал ли за последний год (а может, два?) Иван Степанович Козлов, шестьдесят третьего года рождения, границу Российской Федерации. Въезжал ли он в страну?..

И тут в дверь заглянула лейтенант Варя Кононова. По ее радостно раскрасневшемуся лицу Петренко понял: что-то случилось.

Что-то хорошее.

Мы подошли к Пушкину со стороны Страстного бульвара, от кинотеатра. На минуту развиднелось, в тучах проглянуло солнце. Однако непривычная одинокость всегда оживленной площади и вхолостую, ни для кого, бьющие струи фонтанов создавали чувство бесприютности – словно тогда, две недели (или сто лет?) назад, в заброшенном подъезде на Большой Дмитровке.

– Он придет – ставлю рубль против доллара, – прошептала Наташа, желая, очевидно, подбодрить меня.

Она держала меня под руку, и я чувствовал, как ее ладонь, накрывшая мое запястье, становится все холоднее и холоднее.

У памятника кое-какой народ все ж таки тусовался.

Отглаженный, начищенный юноша прятал за спиной длинную розу. Нервно прогуливался, поглядывая на часы, лысоватый дядечка лет сорока в ношеных кроссовках и старой джинсе. В стороне печально стояла девушка – весь ее убитый вид, казалось, говорил: «Он не придет – значит, я сама виновата».