Дом ангелов

Он возликовал однажды вечером на улице Монмартр, возле церкви Сент-Эсташ. Они возвращались из ресторана с Моникой — несмотря ни на что, он пытался возобновить с ней отношения. Разговор не клеился. Было около половины двенадцатого, рестораны закрывались, стоял лютый холод. Вонючий старик, сидевший на куче отбросов, спустил штаны и при всем честном народе подтирал зад, ничуть не стесняясь, ярко освещенный витринами магазина. Мимо проходила вразвалочку группа отвязной молодежи — взвинченные, в кепках задом наперед, они переговаривались на непонятном наречии, состоявшем из жаргона и междометий. При виде подтирающегося старика с дымящейся кучкой под ягодицами они с отвращением завопили и принялись лупить его ногами в живот и в лицо. Через несколько секунд старик лежал с выбитыми зубами в луже крови. Компания с хохотом разбежалась.

— Сделай же что-нибудь! — умоляла Моника, повиснув на его руке.

А Антонен с восхищением смотрел на мразь, получившую урок от молодежи. Правосудие свершилось. Эти пышущие здоровьем парни возродят Францию. Надо было им его прикончить.

— Вызови полицию, скорее!

— Он получил по заслугам.

Моника посмотрела на него как на сумасшедшего и прошипела:

— Это ты убил Капитана Крюка, теперь я уверена, я потребую эксгумации и вскрытия. Плохое обращение с животными — дело подсудное, знаешь ли.

Жалости к бродяге хватило ненадолго, кобель снова вышел на первый план. По спине у Антонена пробежал холодок. Ему надо быть осторожнее, лучше скрывать свои эмоции. Чтобы успокоить ее, он позвонил пожарным и сообщил об избитом старике.

Но Монике рядом с ним не было больше места. Кончено, женщин он отныне касаться не будет, разве что с бесконечными предосторожностями: погрузиться в них значило кануть в бездну, поставить под удар налаженную жизнь. Он благословлял изобретение презерватива, не отказался бы от защитных средств для поцелуев, для рукопожатий, даже для слов — их ведь тоже надо сдерживать, чтобы не оскорблять слух. Грязные, обидные слова накрепко врезаются в память. Через три дня после этого случая он сообщил ей по телефону, что их роман окончен. Моника не удивилась, но сочла своим долгом закатить ему сцену. Правды она даже не заподозрила, решила, что есть соперница, осыпала его бранью, а потом, разрыдавшись, умоляла дать ей еще один шанс. Но секс его больше не интересовал. Беда в том, что, трудясь на благо человечества, он вынужден был скрывать величие своей миссии.