Мой личный ангел

Что же Мила все-таки сделала? — с досадой произнесла я.

— Это все, что Настя рассказала?

— Не совсем. Павел Васильевич, что вы помните о вашем учителе физкультуры?

— О ком? — удивленно переспросил мой спутник. — О физруке? Он-то тут причем? Мужик как мужик.

— Сколько ему было лет?

— Кажется, около сорока. А что? Почему он вас интересует?

— Они с Любой однажды прямо на уроке сильно поссорились.

— И?

— Интересно было бы узнать причину ссоры.

— Думаете, тут что-то есть?

— Не знаю, — пожала я плечами. — А вы можете проверить его по вашим базам? Вдруг что-нибудь найдется?

— Ладно, посмотрю. Надо только его фамилию в школе узнать. Я уже не помню.

— Спасибо!

— Не за что, — съязвил собеседник и уточнил: — Это все?

— Пока да, — кивнула я. На самом деле больше всего в сегодняшней беседе меня удивила информация о Любе, но говорить об этом участковому я не собиралась.

Через несколько минут мы подъехали к моему дому. Павел Васильевич высадил меня и укатил по своим делам. А я поставила разогреваться ужин и задумалась, звонить ли Игнату. Меня беспокоило, как он воспримет слова Насти о том, что Люба, возможно, была с ним неискренна. С другой стороны, я хотела быть максимально открытой и ничего, что касается расследования, от него не скрывать. Так что решительно достала телефон и набрала его номер.

* * *Игнат пришел уже через десять минут и на этот раз от ужина не отказался. А затем я, как обычно, включила запись беседы и внимательно наблюдала за его лицом. Конечно, слова Насти его удивили, но сильно расстроенным он не выглядел. А вот то, что Игната по-настоящему задело, было в конце. Когда моя собеседница рассуждала о его вине и о том, что могло его спровоцировать.

— Черт! Я, конечно, догадывался, что они обо мне думают, но слышать это все равно паршиво. Значит, Люба мне что-то сказала, и я за это ее убил? Почему люди так легко верят самому плохому? Настя ведь проучилась рядом со мной несколько лет. Разве я хоть раз сделал что-нибудь такое, что подтверждало бы ее опасения? — В его тоне отчетливо слышались горечь, обида и возмущение. Игнат явно сегодня был в плохом настроении. Наверняка, кто-нибудь из его соседей постарался.

— А то, что она говорила о лицемерии Любы, тебя не удивило? Как думаешь, это могло быть правдой? — осторожно поинтересовалась я.

— Что Люба меня не любила? Честно говоря, я теперь ни в чем не уверен, — покачал он головой. — Тогда мне казалось, любила. А сейчас понимаю, мы были совсем детьми.