Авоська с Алмазным фондом

Голову на отсечение даю, что Николетта попробовала на вечеринке у Коки, Люки или Зюки некий экзотический деликатес, какие-нибудь «Усы таракана в сахарном сиропе», и теперь желает нанести ответный удар, выставить перед лучшими подружками канапе с паштетом из слона. Стопроцентно она упаковку изыска никогда в глаза не видела, услышала о нем в своей любимой телепрограмме «Болтовня недели». Что такое мураки, вкус которого придан сое, понятия не имею, но это и неважно.

Мастер ловко наклеил на банку сделанную им этикетку и предупредил:

– Настоящую бумажку не потеряй, по ней товар на кассе пробьют, а за мою работу давай сюда.

Я расплатился с веселым парнем и весьма довольный собой поспешил к выходу.

Не успел я войти в квартиру, как в холле, словно Сивка-Бурка, возникла маменька.

– Отнеси в мою спальню, – велела Николетта.

Я проглотил тяжелый вздох. «В мою спальню»… Надеюсь, Владимир Иванович сейчас носится по Лондону-Парижу, ищет подарок, который умилостивит его жену и навсегда вернет ее в супружеские пенаты.

За спиной раздался стук, я обернулся и увидел Бориса. Одна его нога была засунута в странную конструкцию, смахивающую на птичью клетку.

– Уже покинули больницу? – удивился я. – Врач разрешил вам ходить?

– Не извольте беспокоиться, – ответил батлер. – Извините, что вам пришлось вместо меня съездить в магазин.

– Ерунда, – отмахнулся я.

– Разрешите покупочки хозяйке отнесу?

Я протянул Борису пакеты, участливо поинтересовавшись:

– Вам не тяжело? Не больно на ногу наступать?

На губах батлера на секунду появилась улыбка.

– Спасибо за заботу. Все о’кей, полный о’кей.

– Это вы говорили! – осенило меня. – Не собака!

Батлер моргнул. И сообщил:

– Людвиг Ван Иоганн Вольфганг Цезарь Брут Ницше пока не овладел речью.

Из коридора раздался лай. Рыже-белая дворняжка прилетела из недр квартиры, села у моих ног и бурно замела хвостом.

– Вы ему понравились, – отметил Борис.

Я промычал нечто невразумительное и, ощущая себя полным дураком, завернул в свою спальню. Иван Павлович, как ты мог подумать, что барбос беседует с маменькой? Слабым оправданием моей глупости можно считать нервное потрясение, испытанное при виде Николетты с багажом на пороге моих апартаментов. Ну да, я до сих пор вне себя.

Дверь комнаты тихо приоткрылась. Я, начавший складывать дорожную сумку, невольно втянул голову в плечи, но через секунду с облегчением увидел: это не Николетта, а ее пес. Собака без долгих раздумий вспрыгнула на диван и засунула голову в открытый саквояж.