Он её ад

Но, качнув головой, я избавилась от этих ощущений, после чего, поняв, что Ливен ушел и его шагов больше не было слышно, я собиралась дернуть за ручку, чтобы открыть дверь и выйти отсюда.

Вот только, остановилась. В коридоре опять кто-то шел, а, поскольку два парня выходящих из тесной кладовки будут крайне странным зрелищем, я с досадой поняла, что придется еще подождать.

Внезапно ладонь Яагера легла на мою щеку. Он вновь убрал волосы, упавшие мне на лицо, но в этот раз он на этом не остановился: я почувствовала, как его пальцы скользнули мне на шею сзади и сжали, притягивая ближе. В следующую секунду наши тела соприкоснулись так тесно, словно два кусочка паззла.

Если бы снаружи никого не было, я бы вскрикнула от неожиданности. Но вместо этого у меня вырвалось протестующее “м-м…”.

Он наклонился так, что я ощутила его ставшее обжигающим дыхание на моих губах, и тихо сказал:

— Я тебя не обижу и другим не дам, но… я хочу прикасаться к тебе. Дьявол. Знала бы ты, сколько всего я хочу сделать с тобой.

После чего он скользнул кончиком носа по моей щеке, и неожиданно следующий выдох я почувствовала в ложбинке между плечом и шеей. Яагер обнимал меня, и я в шоке тут же уперлась ладонями в его торс, в остром желании отстранить его от меня. При этом услышала, как двое каких-то парней будто специально остановились возле комнаты, в которой мы прятались и громко болтали, смеясь.

Это длилось несколько ударов сердца, после чего он резко отпустил меня и отстранился. А затем, толкнув дверь, вышел.

— Матиас?! А ты… а ты что там?… — послышался удивленный голос. Я испуганно оглянулась, думая, где бы мне спрятаться. Но сознание, все еще будучи в панике после такой близости с Матиасом, не могло прийти в норму, поэтому я бестолково вертела головой по сторонам.

— Проваливайте оба отсюда. — услышала я холодный голос Яагера и в этот момент дверь закрылась, снова погрузив комнату в темноту.

Яагер действительно жуткий. Навряд ли в этом колледже найдется еще один человек, способный сказать каким-то парням “проваливайте” — и те послушно провалили бы.

В эти пару минут тишины и темноты, я, прислонившись обессилено к стене, приводила мысли в порядок.

Значит, Матиас видел, как отец вынуждал меня давать против него показания. Мне не хотелось вытаскивать из глубин памяти эту уже запылившуюся и порядком потрепавшую мне нервы историю, но я снова ощущала тот сжимающий сердце страх и стыд — за себя, за Коена, за свою семью и семью Яагера.