Сила рода. Том 7

 — Я приказываю тебе отдать мне артефакт и браслет!

— И браслет? — переспросил я, судорожно соображая, в чём же всё-таки подвох.

— И браслет, — Тирум гневно сверкнул глазами, а идущие от него предвкушение и довольство сменились раздражением и непониманием, переходящим в неуверенность.

Я же всё никак не мог понять, с чего он решил, что имеет право командовать мной, словно псом.

— Уверен, — неуверенность Тирума постепенно перерастала в панику. — Немедленно подчинись!

В голове что-то щелкнуло, и до меня дошло.

— Это из-за ошейника, да? — я щелкнул пальцем по висящей на шее стальной полоске.

Последние три дня были настолько насыщенными, что я совсем забыл снять этот ксуров… хе-хе, аксессуар.

Тогда, в пустыне, Тирум ушёл до того, как я порвал ошейник, и, получается, все это время считал, что я всё ещё хожу в рабах?

— Подчинись… — Тирум шагнул назад, уже понимая, что крупно просчитался.

— Стоять. — мой голос приморозил его к мостовой. — Меч брось.

Клинок с негромким звоном упал на землю, а бедуин сглотнул.

— Ты ксур во плоти! — паника с отчаянием сменилась гневом, в котором бедуин черпал силы. — На! — он распахнул свой халат. — Убивай!

Что ж, по крайней мере, Тирум был реалистом и понимал, что в поединке на мечах он обречён. Да и его храбрость перед лицом смерти внушала небольшое уважение.

— Не так быстро, Тирум — я покачал головой, не спеша приближаясь к бедуину. — У тебя был шанс начать всё заново, но вместо честного труда ты решил заработать за чужой счет.

Тирум угрюмо слушал меня и со все возрастающей тревогой наблюдал, как я снимаю с шеи ошейник.

— Шанс был, но ты им не воспользовался, — я наконец-то снял эту полоску кожи со стальными вставками и подкинул её на ладони. — Второго шанса не будет, Тирум.

— Что ты хочешь сделать? — судя по эмоциям, бедуин уже все понял, но до последнего отказывался верить в происходящее.

— Ближайшие три года ты будешь жить честно.

Я с силой сжал плечо Тирума левой рукой. Бедуин скривился от боли, и я тут же захлестнул ошейник вокруг его шеи.

— Будешь защищать слабых, заботиться о женщинах и детях, забудешь про работорговлю.

Я чувствовал, как от меня к бедуину протягивается незримая нить, и продолжал говорить.

— Я мог тебя убить прямо сейчас, но дам последний шанс. Ощути себя на месте рабов, к которым ты относился словно к вещам. Пересмотри свою жизнь.

На Тирума было больно смотреть.

Казалось, что гордый бедуин предпочел бы смерть случившемуся позору. Но жалости в моей душе не было.