Татуировка

И последняя придумка, которой он особенно гордился, — люк в потолке, ведущий на крышу, а там — легкий перископический трап в соседнее здание, где подготовлена к изолированной жизни в течение месяца квартира, о которой знает один лишь он. Как у серьезной иностранной валюты — множество степеней защиты.

Он проснулся оттого, что на него сильно повеяло ночной прохладой. Открыл глаза, увидел на подоконнике силуэт человека, и рука сама потянулась под подушку к «тэтэшнику». Но человек длинным бесшумным прыжком пересек комнату и оказался над ним. .

— Привет! А я за тобой! — прошептал он, улыбаясь Ивану Ивановичу, и мгновенным точным движением пальца притронулся к его шее — справа, пониже подбородка.

Иван Иванович вяло прикрыл глаза и почувствовал, как сознание его растворяется в тумане. Незваный гость так же бесшумно и быстро приподнял его голову, кольнул в шею сзади, поставил на заплетающиеся ноги и, полуобняв, повел к окну. Там он застегнул на его теле несколько ремней, подцепил себя и его к тросу блока, и через минуту они уже плавно спускались на землю вдоль торцевой стены, в которой было только одно окно — то самое, открытое.

ЛЮБОЙ БИЗНЕС ИМЕЕТ СВОЙ КОНЕЦ

Эх, Волчара ты, Волчара! Дурная у тебя жизнь. Все против тебя! Опять сидишь, как мышь в мышеловке.

Когда застрелили Портного, а Волку только пробили легкое, его подобрал Амбал. Отвез его в нужную клинику, отмазал от ментов, платил бабки врачам, а потом взял к себе. Когда застрелили Амбала, Волк стал работать на Спотыкача. Когда похоронили Спотыкача, Волка привели к Чеченцу.

Под Чеченцем они еще с Амбалом мечтали уйти, но что-то там сорвалось. Да и Чеченец не имел дела с гопотой. Он отличался от них от всех, как громадный породистый сенбернар от уличных шавок. На него работали чины, которые прежде носили погоны с тремя звездами. Хотя, как известно, пуля — дура, ей все равно в кого попадать, лишь бы курок был метким. Только Чеченец в курки произвел Волчару. Он так и сказал, когда перед ним поставили хромающего, с недолеченным после перелома коленом Волка:

— Волк, а ты ведь трижды должен был умереть, почему тогда живой? Подозрительно, а? Стрелять умеешь?

— Ну! — ответил Волк, удивившись детскому вопросу,

— Я тебя не про пальбу спрашиваю, а про одиночный выстрел. Усек? В курки пойдешь.

С тех пор прошло уж месяца три. Кроме разных прочих дел Волк исправно стрелял в тире и даже на армейском полигоне. А сегодня прямо перед цирком положил заказанную тетку.