Индульгенция. Без права на ненависть. Часть 5

Я вздохнул. Предчувствие этого разговора висело над нами с момента их появления. Кристина не терпит полумер, она всегда была искренней до резкости. И её ревность была такой же открытой.

— Кристина… — начал я осторожно.

— Не надо, Видар! — она резко повернулась ко мне, в её зелёных глазах вспыхнули искры обид и гнева. — Я вижу, как ты к ней относишься! Как защищаешь! Она для тебя… больше, чем просто гость, спасённый из беды? Откуда такая внезапная страсть?

— Да, — сказал я прямо, не отводя глаз. Её взгляд дрогнул от неожиданности. — Она… они обе… больше, чем просто гости. Но не так, как ты думаешь.

Я увидел, как её пальцы впились в ткань платья. Готова была вскочить и уйти. Но что-то удержало. Может, доверие. Может, просто желание услышать оправдание.

— Тогда объясни, — выдохнула она, и в голосе уже была не злоба, а боль. — Объясни, почему эти… нормандские аристократки вдруг стали для тебя так важны? Почему ты привел их к нам, а не оставил их там, дома? Какое тебе дело до их проблем?

— Представь кромешную тьму, Крис, — начал я тихо. — Тьму, которая не просто отсутствие света. Она живая. Она хочет тебя съесть. Разодрать на части. Растворить. Ты слышишь её дыхание — шелест песка, что на самом деле шелест чьих-то последних мыслей. Чувствуешь, как пространство корчится под ногами. И ты один. Совсем один. И силы на исходе. И ты уже почти готов сдаться этой тьме…

Я замолчал, дав ей представить. Видел, как её плечи напряглись, как дыхание стало тише.

— И вдруг… в этой вечной ночи… ты видишь свет. Маленький. Дрожащий. Но живой. Это была она, Кристина. Вивиан. Она была изранена, почти мертва, как и ее люди. Лицо обожжено странным светом Пустоши, платье в крови и пыли. Их пожирали. Заживо. Но она не сдалась. Она светилась. Изнутри. Каким-то чужим, теплым светом, которого не должно было быть в этом аду. Как последний факел во тьме кромешной. Я встретил её взгляд. Она не привлекла меня красотой, Крис. Она привлекла меня тем, что была живой. Последней надеждой в мире, где надежда умерла. И я потянулся к этому свету, как утопающий к соломинке. Мы нашли друг друга на краю гибели. Не как мужчина и женщина. Как два последних солдата в потерянной битве.

Кристина не отводила глаз. Гнев в них начал угасать, сменяясь настороженным вниманием.

— Мы выживали вместе, — продолжал я, голос стал жестче, вспоминая те кошмарные дни. — Делились последней водой. Отбивались от теней, что были самой Пустотой.